Книга Цветы для ведьмы, страница 59 – Фиона Моран

Рыла мучительно долго, спина горела огнем. Дыхание превратилось в мокрый хрип. Старый шрам на руке пульсировал, напоминая о содеянном.

И тогда пальцы погрузились во что-то мягкое. Герда замерла. Ее грязные по локоть руки застыли в яме, сердце сильно ударилось о ребра, а затем забилось так быстро, что перед глазами потемнело.

Нащупала ее.

Руки затряслись так сильно, что она не сразу смогла ухватиться за края ткани. Безумно срывала комья земли, из ямы в лицо ударил тяжелый запах — сладковатый дух гниющего мяса, от которого моментально скрутило живот.

Она потянула за край плаща, и ткань, прошитая тонкими белыми корнями, порвалась.

Герда резко согнулась пополам, упираясь окровавленными ладонями в край ямы. Пальцы заскользили по мокрой глине, а горло обожгло горечью — ее вырвало прямо на снег желчью. Она давилась, кашляла, изо рта тянулись нити вязкой слюны, но глаза ее были намертво прикованы ко дну могилы.

Лицо Ярилы было покрыто тонкой коркой серого инея, кожа стала желтовато-серой и на вид напоминала твердый воск. Лес не дал ей сгнить полностью. Кожа на скулах лишь натянулась, из-за чего губы раздвинулись, обнажив десны и зубы в жуткой улыбке, глаза провалились глубоко внутрь, а тонкие веки просвечивали синевой.

Герда нарушила покой мертвого тела.

— Мне нужно… мне только нужно… — ее голос срывался, она глотала воздух вперемешку со слезами. — Я все исправлю.

Пальцы Ярилы были крепко сцеплены в замок, и Герда коснулась их дрожащими руками. Чтобы разжать их, ей пришлось обхватить запястье одной рукой, а другой изо всех сил потянуть за кисть. Раздался громкий треск. Она вскрикнула и отдернула руки, попятившись назад, челюсти дрожали так сильно, что зубы стучали друг о друга.

Затем снова потянулась в яму. Выбрала мизинец левой руки. Взяла нож, крепко обхватив скользкую от пота и крови рукоять, приставила лезвие к пальцу. Надавила. Кровь не потекла — выступила только густая, черная жижа, которая медленно запузырилась на морозе.

Лезвие уперлось в кость. Герда закрыла глаза. По ее лицу текли горячие слезы, оставляя чистые дорожки на слое грязи. Она начала пилить. Звука скрежета сводило зубы, но Герда навалилась на нож всем весом. Раздался мокрый щелчок — палец отломился.

Она отвалилась назад на снег, сжимая в кулаке холодный кусок плоти. Ее снова начало рвать, но живот был уже пуст. Герда лишь сидела, прижимая грязный кулак к груди, раскачивалась, издавая воющий звук. Свободной рукой она начала сгребать землю обратно в яму, не обращая внимания на содранную кожу, пытаясь закрыть то, что открыла.

С этого момента ее жизнь превратилась в нескончаемую пытку — сначала каждое полнолуние, а затем каждую недели, а потом и каждый день все повторялось снова и снова.

Герда сильно похудела. Скулы заострились, под глазами залегли темные впадины от того, что она почти не спала, взгляд ее постоянно бегал из угла в угол, а руки не находили покоя: она постоянно терла подушечки пальцев друг о друга, почесывала ладони, сдирая заживающие болячки.

Она брала ледяную глину, брала нож и делала глубокие порезы на своих ладонях. Кожа на них уже превратилась в сплошной слой белых грубых шрамов. Горячая кровь лилась в грязь, и Герда месила эту массу руками. Она старалась помнить каждую черту лица Ярилы до мелочей. Большими пальцами она продавливала ямки для глаз, вылепливала линию подбородка, вминала в глиняный череп волосы, срезанные с сестры.