Книга Цветы для ведьмы, страница 1 – Фиона Моран

Каждые шестнадцать лет Лес пробуждается.

Не шелестом листвы и не поступью зверей.

Он шепчет.

Тихим, настойчивым шепотом, что струится меж соснами, словно перетираются в ладонях сухие листья в мертвецкой тишине.

Слова этого шепота невнятны и глухи, будто рожденные не для человеческого слуха.

Но деревня слышит.

Всегда слышит.

И когда трещины на полях расползаются шире ладони, когда скот валится замертво, а из колодцев поднимают лишь зловонную тину — деревня выбирает одного.

Юношу.

Говорят, в самой чаще его ждет ведьма.

Забирает его, а наутро над полями стелется влажный, теплый туман, и земля понемногу оживает, даруя первые всходы.

Дети перестают кричать по ночам, и птицы возвращаются к заросшим речным берегам.

Имя юноши навсегда стирается из памяти, будто его и не было вовсе.

Порядок восстановлен.

И только Лес помнит.

Полуденное солнце висело над выгоревшими полями, заливая землю светом. В бороздах лежала рассыпающаяся пыль, а колосья ржи, некогда высокие и упругие, теперь уродливо обвисли, покрытые серым налётом. В канаве тянулась мутная вода, поверхность её дрожала, точно скрывая что-то под маслянистой пленкой, и запах привлекал рой мух, висевших плотными клубками.

Женщина, стоявшая у колодца, выпрямила спину и крепко сжала рукоять ведра. Её голос прозвучал резко:

— Сколько ещё?

Она не отводила взгляда от мужчины, который копался у канавы в нескольких шагах от неё. Возле покосившегося забора темнела тушка дохлой птицы. Крылья у неё слиплись, а мутные глаза уставились в пыль, словно всё ещё что-то видели.

Мужчина не остановился. Лопата в его натруженных руках продолжала поднимать комья сухой земли и лишь после короткой паузы он ответил, не глядя на неё:

— Столько, сколько потребуется.

Его выцветшая рубаха прилипла к спине от пота. Пальцы, вцепившиеся в черенок, мелко дрожали — то ли от усталости, то ли от напряжения.

— Сыта уже по горло, — сказала женщина уже тише, но горечь в её голосе не угасла. Взгляд её невольно скользнул к горизонту, где тёмной стеной стоял Лес. — Все ведь знают, что время близится.

Мужчина глубже воткнул лопату в землю и не ответил. Лицо его оставалось каменным, будто любое ее неуклюжее слово могло призвать беду, о которой она говорила. Женщина, цокнув языком, резко отвернулась и зашагала прочь.

На улице, меж покосившихся изб, она заметила ребёнка — мальчика лет семи, совсем юнца. Он сидел прямо в пыли у забора. Кожа его была покрыта красной сыпью, он что-то чертил заострённой палкой по земле, пока его не схватили за руку. Мать, горбатая женщина, дёрнула его с силой, и потащила к дому. Мальчик не сопротивлялся, лишь скривился от боли, а женщина не оглядывалась, но чувствовала, как взгляды соседей жгут ей спину.

У колодца другая, помоложе, теребила подол юбки и пыталась стереть с ладоней чёрные, въевшиеся пятна. Они не сходили, как бы сильно их не терли. Женщина заглянула в мутное отражение в корыте и скривилась.

И тогда пришёл шёпот.

Он родился где-то за полями, в лесной чаще, и пополз по деревне, словно знойная дымка. Негромкий, но достаточно отчетливый, он цеплялся за слух. Лопата замерла в воздухе. Женщина вздрогнула и уронила ведро — его обруч с грохотом ударил о землю.

— Слыхали? — прохрипел старик со своей лавки у крыльца. Он не смотрел ни на кого, лишь щурился, вглядываясь вдаль.