Книга Любовь и кабачковые оладьи, страница 26 – Татьяна Луковская

— Я тоже, пожалуй, поеду, — тихо произнесла Марина.

— Как поеду?! В смысле — поеду? — опешил Андрюха.

— Домой поеду. Я тебе телефон оставлю, если из полиции новости будут, ты мне сообщишь, — она перешагнула через суп. Подбородок подрагивал, нижняя губа прикушена, нос хлюпает, еще чуть-чуть, и девушка разрыдается.

— Марин, ну, ты чего? — одним прыжком догнал ее и бережно прижал к себе Андрей. — Мариш, не надо уезжать! Да я тебя не пущу, глупости какие!

— А если бы она мне эту кастрюлю на голову вылила? — в глазах Марины стоял ужас.

— Да, ну нет, Лерка на криминал не способна, только шумит. Проверено уже.

— Андрей, если бы не милый Степа, я решила бы, что у тебя все друзья с приветом.

— У меня все остальные друзья адекватные. Вот ты не хочешь на свадьбу идти, а то бы увидела, что и Юрец и Витька, и Жанка совсем другие. Ну мы все разные.

Марина молчала. Вот еще одна ее нехорошая черта — обидится и молчит, и не пробьешься.

— Пойдем сегодня за ежевикой, я не против, — решился на широкий жест Андрей. Собирательство откровенно было не его любимое занятие, рыбалка — да, а ползать в жару по лесу, собирая эти малюсенькие ягодки — удовольствие для пенсионеров, ну надо же Маринке помочь стресс снять. Он вообще парень сотканный из благородства. — Мир?

— Мир, — кисло улыбнулась она. — И ты обещал убрать.

— Что и картошку жарить? — вздохнул Андрюха, уже жалея, что как-то переборщил с обещаниями.

— Не надо, я борщ сварю.

А жизнь-то налаживается…

9

Знойный день в сосновом бору — то еще приключение. Конечно, не открытый солнцепек, но и прохладным уголком его не назовешь. Горячие сосновые стволы, впитывают летний жар и работают как микропечки, а наполненный эфирными маслами воздух, что после дождика так головокружительно пахнет, теперь становится удушливым и тяжелым, он буквально наваливается на тебя, давит до головокружения. А если добавить паутину, ломающиеся под ногами ветки, с торчащими сучками (того и гляди или кроссовок порвешь, или ногу пропорешь), а также всякая «насекомистая» живность, норовящая залезть в нос, то вырисовывается совсем уж безрадостная картина.

Андрей уныло брел по тропинке, размахивая пустой пластиковой бутылкой из-под вылаканного вчера пива.

— Наберем бутылочку, и домой, — весело тараторила Марина. — Потом вот здесь горлышко отрежем и ягоды в миску вытряхнем. Ты не волнуйся, мы варенье варить в этот раз не будем, так поедим, ну и заморозим немного. А хорошо здесь, да?

В джинсах и Андрюхиной рубахе с длинными рукавами девушка должна была упариться и изнывать от зноя. Вот он, Андрей, если бы послушался Маринкиного совета, и напялил вместо шорт джинсы, точно бы угорел. А она ничего, порхает. То травинку какую-то рассматривает, то завизжит радостно: «Смотри, ящерица, ящерица! Зелененькая!» Ну, как ребенок, честное слово.

— А можно полбаклажки нарвать, я эту ежевику не очень люблю, косточки все время в зубах застревают, — Андрей тряхнул показавшейся огромной бутылищей.

— Можно и половину, — как-то подозрительно легко согласилась Марина.

«Понятно, рвать до упора будем. Еще и за второй может послать».

Вот и ежевичник — сизые плети разметались у подножия деревьев, выставляя на показ гроздья черных ягод. «Это не ежевика, это колючая проволока какая-то!» И основания листочков, и тонкие стволы, и даже ножки, к которым крепились ягоды, были утыканы мелкими колючими шипами. «Жесть!»