Книга Вдыхая тень зверя, страница 225 – Евгения Якушина

По рекомендации одного из братьев, имя которого не называлось, выбор пал на бывшего консультанта Московской сыскной полиции господина Руднева. Однако рекомендатель, знавший строптивый нрав и рыцарские воззрения консультанта, сильно сомневался, что тот добровольно согласится участвовать в этаком, мягко говоря, не совсем законном предприятии. Потому было решено принудить Дмитрия Николаевича силой. С этой целью был разыгран спектакль, по итогу которого близкий друг Руднева, некто Белецкий, оказался бы под обвинением в убийстве. Венец Фридриха Барбароссы был бы назначен ценой за жизнь и освобождение Белецкого, которого могли добиться всесильные Хранители.

То ли по нелепому стечению обстоятельств, то ли по ошибке исполнителей план сорвался. Вместо Белецкого в тюремные застенки угодил сам Руднев, а неуемный бывший коллежский советник Терентьев взялся докапываться до истины, тем самым и вовсе подставив секретный план Хранителей под удар.

Смекнул я, чтó господам Хранителям от меня надо. Хотите, говорю, меня вместо господина Руднева к поиску своей реликвии подрядить? Это, конечно, можно, только за идею я в этом деле участвовать отказываюсь. А за жизнь вашего друга, спрашивает Баврин. Вы же, ваше высокоблагородие, прекрасно понимаете, что как бы вы ни пыжились, графа вашего шлепнут, хотя бы просто за то, что он граф. А у нас возможности широкие. Такие, как мы, хоть при батюшке-царе, хоть при большевиках, хоть при черте лысом, с властью общий язык найдут и цепных псов, что ее охраняют, на коротком поводке у ноги держать будут. Так что предлагаем вам, господин отставной легавый, следующую сделку: вы находите и возвращаете нам венец Фридриха Барбароссы, а мы со своей стороны друга вашего из узилища освобождаем и гарантируем, что государство рабочих и крестьян впредь претензий к бывшему графу Рудневу-Салтыкову-Головкину иметь не будет, если тот сам глупостей каких не наделает.

Эка, говорю, вы, господа заговорщики, лихо придумали! С меня цацка, а с вас обещания. Нет, так не пойдет! Мне гарантии нужны, иначе разговор наш можем считать оконченным.

Осклабился Баврин и спрашивает: если завтра Руднева вашего из застенков выпустят на все четыре стороны, будет ли это принято как гарантия? Я мину скептическую скроил и отвечаю: мол, нет за таким жестом долгосрочных обязательств, но уж ладно, поверю вам и приступлю к розыску, как только друг мой окажется на свободе.

На том и порешили. Договорились о частностях: как связь держать, сколько на расходы и прочее. А на следующее утро я к Бутырке пришел и своими глазами увидел, как вы, Руднев, из ее ворот выходите.

Анатолий Витальевич попытался изобразить на лице самодовольное торжество, но наткнувшись на тяжелые взгляды друзей, аж смутился. Неудавшаяся мина криво стекла, словно писанный маслом портрет, на который пролили скипидар.

— Нечего смотреть на меня, как на приговоренного! — буркнул он, опуская глаза и сосредотачиваясь на своем хвостатом любимце. — Подумаешь, подрядился покраденную вещь найти! Это еще не преступление!

— Анатолий Витальевич, вы что же наделали? — потерянно спросил Руднев, невольно понижая голос до шепота. — Во что ввязались? Вас же заговорщики в живых не оставят! А оставят, так большевики за связь с монархистами не пощадят, хоть и не ваша эта война. Зачем вы согласились?