Книга Вдыхая тень зверя, страница 227 – Евгения Якушина

К несчастью, Хранители опоздали. Кто-то опередил их, украв подлинную корону из музейного хранилища.

Первыми на подозрении оказались, разумеется, Киршнер и его неизвестные Баврину подельники. Но взять старого контрабандиста в оборот не вышло, потому как балован Коньков несколько переусердствовал и Киршнер в буквальном смысле слова унес свои тайны в могилу.

Короче говоря, Баврин абсолютно не знал, где теперь искать реликвию, так что на тот момент времени его цели в полной мере совпадали с целями Хранителей. То есть он всячески желал, чтобы венец Фридриха Барбароссы был как можно скорее найден, но… Но только он хотел первым узнать о находке и за такое приоритетное знание был готов заплатить столько, сколько отставному коллежскому советнику с лихвой хватило бы на вполне приличную жизнь в Париже.

— Анатолий Витальевич, а у вас есть список всей коллекции? — неожиданно спросил Руднев.

Терентьев протянул другу свой блокнот и пояснил:

— Вот он. Переписал для верности.

Дмитрий Николаевич быстро пробежал глазами по строчкам и пробормотал, рассеянно глядя сквозь друзей:

— Выходит, все началось с сокровищ Дульского…

— Кто такой Дульский? — живо поинтересовался Терентьев.

— Злоязычный старый самодур, — отрекомендовал Белецкий, поняв, что от погруженного в свои мысли Дмитрия Николаевича ответа ожидать не приходится. — Революционер самого первого замеса и хранитель тайны партийной заначки.

— В доме Дульского фантом совершил еще одно убийство, — вышел наконец из задумчивости Руднев. — Вы, Анатолий Витальевич, про этот случай тоже наверняка знаете.

— Знаю, — подтвердил бывший коллежский советник, — а также знаю имя убитого и причину, по которой он в этом доме оказался. Но до этого мы еще не дошли.

После откровений Баврина, вскрывших связь пропавшего венца с киршнеровской шайкой, я заподозрил в краже Косторецкого. И тут вставал вопрос, почему из всей коллекции адвокатишка позарился именно на корону и почему умыкнул ее после подмены копии на оригинал. Ответ напрашивался сам собой: Косторецкий пронюхал про рокировку и целенаправленно украл подлинную реликвию. Узнать же о подмене он, вероятнее всего, мог только через того, кто ее совершил, то есть через профессора Верховского.

Чтобы прояснить это, я явился к дочери профессора, назвался университетским другом ее отца и разыграл скорбный ужас от известия о его злоключениях. Девочка прониклась ко мне доверием и поведала романтическую историю о том, как некий благородный рыцарь по имени Дмитрий Николаевич Руднев защитил ее от посягательств комиссара Балыбы, причастного к аресту ее отца. Я задал юной барышне еще несколько осторожных вопросов и окончательно укрепился в подозрениях, что причина ареста профессора кроется в обнаружении подмены и что вас, Дмитрий Николаевич, большевики привлекли к поиску оригинального венца.

Тогда я понял, что положение мое куда серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Одно дело вести частный розыск, пусть даже в интересах контрреволюционных заговорщиков, и совсем другое — встать на пути ВЧК, не говоря о том, что мне вовсе не улыбалась перспектива столкнуться непосредственно с вами, Дмитрий Николаевич. Бросить же все и сбежать я не мог, поскольку не сомневался, что Хранители и Баврин следят за каждым моим шагом и, вздумай я взбрыкнуть, отыграются на вас.