Книга Вдыхая тень зверя, страница 228 – Евгения Якушина

— Вам нужно было прийти к нам и все рассказать! — не сдержался от возмущенного замечания Руднев.

— Таким был мой первый порыв, — признался бывший помощник начальника Московского сыска. — Но тут события понеслись, словно очумелая лошадь. Сперва я получил от Петуша сообщение о новой жертве фантома. На этот раз невидимка прикончил вора в доме почтенного партийного пенсионера. Причину, по которой вор залез к старику, я очень скоро узнал от адвоката Косторецкого. Примчался ко мне этот мошенник от страха чуть живой. Спасите-помогите, ваше высокоблагородие, кричит, защитите от лютой нечисти! Если от нечисти, отвечаю, это тебе, любезнейший, к попу. Я инфернальных злодеев ловить сноровки не имею. Адвокат от насмешки моей в разум вошел и объяснил все толком.

Как я и предполагал, про аферу с вывозом коллекции Косторецкий рассказал мне при нашем первом разговоре не все. Он скромно умолчал, что подельники нашли-таки способ получить необходимые для изъятия коллекции подписи. Через Янсонса и Балыбу махинаторы узнали про некого Петра Ивановича Лебедева по кличке Герцог, революционного деятеля, консультирующего наркомат иностранных дел. Киршнер и Косторецкий явились к нему и завели песню про чрезвычайную важность культурного обмена в деле укрепления международных связей молодой Советской республики. В частности, утверждали они, ничто так не поднимет авторитет большевиков на международной арене, как выставка сокровищ из запасников Исторического музея. Тем более что мероприятие полностью на мази, и единственное, чего не хватает для его реализации, это росчерка ответственного лица на бумагах.

Герцог оказался тертым калачом. Он сразу смекнул, кто перед ним, и под страхом чекистских застенков потребовал от своих визави правды. Аферисты тоже были не лыком шиты и, вместо того чтобы испугаться, выложили всю подноготную происхождения коллекции, а также продемонстрировали Герцогу фотографии экспонатов, намекнув, что публикация таковых в иностранной прессе вместе с интригующими подробностями о легендарных эксах подорвет не только репутацию большевицкой власти, но и бросит тень на некоторые ее ключевые фигуры.

Не сказать, что угроза сильно напугала Герцога, однако вернула его в русло конструктивных переговоров. Революционный светоч попросил дать ему пару дней на размышление и консультацию с товарищами, а когда в назначенный час аферисты пришли к нему вновь, заявил, что готов организовать подпись в обмен на услугу с их стороны.

— Герцог потребовал выкрасть бумаги из сейфа на одной из зубаловских дач? — высказал предположение Руднев.

— Именно! — подтвердил Терентьев. — Но это не все. Помимо похищения бумаг, Герцог потребовал от Косторецкого оформить в отношении владельца сейфа — как я понимаю, того самого Дульского — официальное признание недееспособности с последующим определением в богадельню.

— Герцог как-то объяснил, зачем все это надо? — спросил Белецкий.

— Он сказал, что в сейфе хранится компромат на партийных столпов, — ответил Анатолий Витальевич. — Свидетельства грехов революционной юности: террор, политические убийства, эксы, провокации, сговоры с властями и прочие шалости, не делающие чести тем, кто нынче стоит у руля большевицкой России. По словам Герцога, в числе прочего в бумагах можно найти кое-что и про пресловутую коллекцию. Что-то такое, что в случае обнародования привело бы к неизбежному скандалу международного уровня. Поэтому, покуда бумаги не были изъяты, а архивариус не нейтрализован, о вывозе коллекции не могло даже идти речи.