Книга Вдыхая тень зверя, страница 223 – Евгения Якушина

Возразить мне на его аргумент, а главное, на ствол под полою было нечего. Пошел с ним. Сели в пролетку, покатили. Везли меня в открытую: ни тебе мешка на голову, ни хлороформа в нос, ни каких других глупостей, что наводило на нехорошие мысли о дороге в один конец. Ладно, думаю, бог не выдаст, свинья не съест…

Привезли меня в Замоскворечье на Пятницкую к доходному дому купца Исаева. Поднялись на верхней этаж, где единственная квартира располагалась. Вошли. Горничная прехорошенькая в накрахмаленном передничке у нас шляпы приняла и на гостиную указала, дескать, ожидают. Я замешкался, думал, провожатый станет меня обыскивать — ясно же, что я не с пустыми руками, — но он только улыбнулся и поторопил.

В гостиной оказалось трое. Один по осанке и усам — офицер, хотя, понятно, в штатском, второй — профессорского вида, а в третьем я узнал самого Баврина. Одет тот был скромно, ни дать ни взять пролетарий.

Разговор завел офицер, представился полковником Архаровым, а того, что на профессора был похож, назвал доктором философии Вешняковым. Я ответил, что знакомству безмерно рад, но еще бы больше порадовался объяснению, за каким таким чертом меня сюда привезли. Тут Баврин кулачищем по столу хрясть! Ты, говорит, легавый, гоношиться не смей, не то вслед за Зябликовым отправишься. Говорить будешь только тогда, когда тебе дозволят, и строго по существу.

Я нарываться не стал. Молчу. Тогда полковник как ни в чем не бывало вежливо меня спрашивает: как так вышло, что вы, господин коллежский советник, числящийся перебежчиком, оказались в Москве, да еще и осведомленность проявляете о досадном недоразумении, что имело место в балихинском доме? Я как на духу: остался, говорю, чтобы выручить друга, графа Руднева-Салтыкова-Головкина, которого из-за вашего недоразумения на нары отправили и того гляди к стенке поставят. Благородный поступок, одобрил полковник, и насколько же вы, Анатолий Витальевич, в деле спасения их сиятельства продвинулись? Продвинулся, отвечаю, изрядно. Установил личность убитого и убийцу вычислил. Так уж и вычислили, Баврин говорит. А я ему: очевидно вычислил, если вы, ваше степенство, на меня кулаком стучите. Скрипнул фабрикант зубами, но промолчал, только с сотоварищами своими переглянулся.

Не меньше минуты эти трое в полном молчании друг на друга таращились, так что я им даже предложил, дескать, коли разговору приватному мешаю, так я и за дверь выйти могу. Они мое ехидство мимо ушей пропустили и решение, наконец, приняли.

Вы, господин коллежский советник, спрашивает меня полковник, дворянин, не так ли? Ясное дело, говорю, в соответствии с чином имею личное дворянство, а по рождению через отцову службу — почетный гражданин.^[147] А по духу, не унимается полковник. По духу, отвечаю, я чиновник сыскной полиции. Да только что в большевицкой России о сословиях и чинах разговор вести, в ней теперь все «граждане», да «товарищи». Не то что «благородий» и «сиятельств» не осталось, простого «барина» днем с огнем не сыщешь!

У полковника глаза безумным огнем вспыхнули и челюсть задергалась. Это вы, ваше высокоблагородие, восклицает, очень верно подметили! Нехристи поганые под знаком Сатаны родину нашу, святую православную Русь, черни да немцам на поругание отдали! Вековые традиции в грязь втоптали! А помазанника божьего, самодержца российского, и семью его благословенную пленили и на закланье готовят!