Книга Тени княжеской усадьбы, страница 27 – Елена Михалёва

Они дождались Венеру и втроём нагнали остальных уже на лестнице.

Варя не верила в гадания. Однако она верила в театр. А этот ритуал был слишком уж драматичным. Слишком точным в своей мрачности. Словно милой на вид Аглае вдруг захотелось нарочно напугать Венеру накануне её же праздника.

Воронцова подумала, что обязательно найдёт предлог, чтобы поговорить с горничной об этом.

Спускаясь по широкой лестнице, девушки ещё не могли прийти в себя после гадания. Их впечатлительные, тонкие натуры не умели жить иначе. Любое потрясение обращалось долгим, порой мучительным переживанием, от которого непросто избавиться. Строгое воспитание Смольного института научило их скрывать истинные эмоции, но за внешней сдержанностью порой таилась целая буря чувств. Смешки звучали слишком громко, а разговоры были отрывистыми, как будто все старались перекричать назойливую внутреннюю тревогу.

В малой столовой уже царил уютный, предсказуемый порядок. Стол накрыли к чаю, и следа не осталось от минувшего ужина. В хрустальных розетках алело клубничное варенье, а на фарфоровых тарелках горками лежали песочное печенье, грильяж и пастила. Запах крепкого цейлонского чая со своей особенной горько-пряной ноткой мешался с ароматами сахарных яств.

Часть старших гостей уже перебралась сюда. Полковник Бражников, откинувшись в кресле, распивал чай, князь Дашков, брезгливо отодвинув сладости от себя подальше, выдавливал в чистый кипяток лимон из половинки, а Алексей Эскис выслушивал тайного советника Гаркевича. Старик разглядывал свою расписную чашку и с крайне философским видом рассуждал о дурном состоянии современных фарфоровых заводов.

— И всё-таки это было жутковато, – не унималась Эмилия, пока они рассаживались по тем же местам, где сидели за ужином. – Особенно упоминание могилы. У меня до сих пор мурашки по коже.

— Пустые девичьи страхи, – сердитым шёпотом отрезала Додо, направляясь к своему стулу. – Воск есть воск. Какая ему разница, в какую форму стечь? Вся эта мистификация только нервы треплет. И перед сном ещё. Уймитесь уже.

— Зато как интересно обернулось, – парировала Марина Быстрова, и сёстры Шагаровы согласно закивали.

Венера молчала. На бледных щеках не было ни следа прежнего счастливого румянца. Она, кажется, вовсе не слышала подруг и просто прямиком направилась к своему месту возле отца.

Именно это рассеянное состояние, вероятно, и сыграло с ней злую шутку. Никто толком и понять ничего не успел.

Когда лакей отодвинул стул для княжны, та опустилась на него грациозным, отрепетированным движением. Раздался сухой хруст.

Задняя, слегка изогнутая ножка стула подломилась у самого основания. И Венера, не успев даже вскрикнуть, рухнула на пол. Попутно она опрокинула фарфоровую чашку. К счастью, пока пустую. Та, жалобно зазвенев, вдребезги разбилась о паркет.

Наступила секунда ошеломлённой тишины.

— Венера! – первым опомнился князь Голицын, вскакивая с места. – Ушиблась, мой свет?

Но его крик перекрыл звонкий, неестественно громкий смех Марины Быстровой.

— Ну вот, сбылось! Падающая звезда! Прямо как в гадании! Венера Михайловна, звезда наша! Право, не печальтесь! Это же презабавно вышло!

Слова повисли в воздухе, ядовитые и нелепые. Никто не подхватил смех, потому как ничего весёлого в ситуации не было. Венера, сражённая больше унижением и внезапным испугом, чем болью, залилась слезами, покуда отец и лакеи торопились поднять её на ноги.