Книга Тени княжеской усадьбы, страница 25 – Елена Михалёва

— Принесла, барышня, – с тихой улыбкой сказала она. – Всё точно, как вы просили.

— Спасибо, Аглаюшка, – просияла Венера, отпуская птичку. – Ну, давай же, проходи скорее! Дамы, а вы вставайте рядышком. Так, как наша Аглая гадает, никто больше не умеет. Мне пускай первой предскажет, а после, если пожелаете, и вам поворожит.

Горничная поставила поднос на маленький столик под торшером и приглушила электрический свет так, что в помещении стало почти темно. Тени сгустились, а все силуэты размылись.

Аглая села на табурет возле столика. Девушки обступили её тесным полукругом. Наденька Шагарова прижалась к старшей сестре так, словно ожидала увидеть призрака и боялась заранее. Эмилия тоже старалась держаться к Варе как можно ближе, даже за руку подругу схватила. Но самой Воронцовой страшно не было, её переполняло любопытство.

Горничная взялась за спички и обвела долгим взглядом девушек. В её взоре мелькнуло что-то вроде снисхождения.

— Только тихо, барышни. Духи писка и визга не любят.

Она чиркнула спичкой, распространив едкий запах жжёной серы, и зажгла свечу. Пламя колыхнулось, отбросило на стены гигантские пляшущие тени. Затем Аглая протянула руку к торшеру и выключила его вовсе.

Комната погрузилась в трепетный, подвижный мрак, где единственным источником света было жёлтое, неровное пламя.

За окном завыл ветер, ударив в стекло мокрым снегом. Старый дом отозвался глухими стонами: где-то скрипнула балка, зашелестел за стеной сквозняк, словно осторожное дыхание. Донёсся чей-то отдалённый старческий кашель.

Девушки поёжились, переглядываясь взволнованной, трепетной стайкой.

— Руки, – шёпотом скомандовала Аглая.

Смолянки, затаив дыхание, протянули ладони к огню, будто греясь у крошечного пламени.

Горничная взяла огарок чёрного воска и начала медленно вращать его над горящей свечой. Воск потемнел, стал маслянисто блестеть, поплыл, и с него на свечу упала первая горячая капля.

— Воск течёт, водица ждёт, судьба именинницы Анны своё берёт, – зашептала она монотонно, и её слова на миг потерялись в завывании ветра. – Не мне лепить, не мне судить, а что выйдет – так тому и быть.

Аглая повернула свечу, чуть наклонив её над плошкой, и расплавленный чёрный воск смешался с тающим белым. Он потёк и закапал в воду. Аглая замерла, и её лицо в колеблющемся, неровном свете стало непроницаемой маской древней сивиллы.

Фитиль вдруг громко зашипел, словно грозился вот-вот потухнуть. Все вздрогнули. Эмилия сдавленно вскрикнула и крепче ухватилась за руку Вари. Даже Додо перестала хмуриться и в изумлении вскинула брови.

Аглая растопила весь чёрный воск до крошки. Когда он перетёк в ледяную воду, она дала ему застыть, а потом вынула получившуюся фигуру. Восковая масса была причудливой, корявой, покрытой шипами и наплывами, в которых задержались капли воды. Горничная поднесла этот нелепый комок к свече, медленно поворачивая его на свету.

— Что ты видишь, Аглаюшка? – в вопросе Венеры отчётливо прозвучала неистребимая девичья вера в чудеса и сказки.

— Вижу, барышня… – Аглая прищурилась. – Падение. С высоты. Быстрое, неотвратимое. Звезда, что сорвалась с неба. Падающая звезда. Вот она.

Она показала девушкам острый, сломанный выступ. Все невольно потянулись посмотреть, даже головами соприкоснулись.