Книга Тени княжеской усадьбы, страница 132 – Елена Михалёва

Они не кричали. Какие слова могли перекрыть лязг колёс, шипение пара и рёв уходящего вдаль «Варшавского экспресса»? Их разделяло уже метров десять, и расстояние быстро росло.

Яков не помахал ей.

Медленно и театрально он снял с головы свою модную фетровую шляпу и прижал её к груди, прямо над сердцем. Пальцы впились в мягкий войлок. В этом молчаливом движении было всё: признание, прощание, благодарность и прощение. А ещё одно маленькое и непреодолимое «навсегда».

Ветер, поднятый движением поезда, яростно трепал его тёмные, непокорные кудри и полы пальто. Он стоял, неподвижный, как памятник собственной тоске, удаляясь от неё с каждым ударом сердца.

Варя застыла. Она не звала, не бежала больше. Она просто стояла, пытаясь запечатлеть в памяти каждую чёрточку этого лица – резкую линию скулы, тень ресниц, ямочку на подбородке, которую она словно никогда прежде не видела. Её волосы, выбившиеся из-под капора, разметались по плечам. Редкие снежинки, падавшие с неба, касались пылающих щёк и таяли, смешиваясь со слезами. Солёные капли текли по лицу беззвучно, смывая стыд, отчаяние и последние крохи надежды.

Он резко отнял руку со шляпой и взмахнул ей так, словно выпустил на волю птицу. Будто отпустил… её саму.

Яков по-прежнему улыбался ей, но его фигура всё стремительнее удалялась, становилась всё меньше. Из живого человека он превращался в силуэт на фоне грязного кирпича депо. Потом силуэт расплылся. Осталась лишь тёмная точка на подножке уходящего вагона. И наконец – только тусклый красный огонёк заднего фонаря, мерцающий в серой пелене ноябрьского дня.

И вот тогда, в эту самую секунду полной, окончательной тишины в её душе, пришло прозрение.

Он не просто человек, который ей дорог. Он – её самая опасная тайна. Слабое место. А в высшем свете слабостей не прощают. В последнем она уже успела убедиться неоднократно.

Мысль о том, что где-то там, за границами и Альпами, он будет жить, дышать, улыбаться – без неё, – причиняла такую физическую муку, что Воронцова схватилась рукой за воротник своего пальто. Это чувство было сильнее разума. Сильнее долга. Сильнее всех правил мира, в который она попала.

Варя не знала, сколько простояла так, вглядываясь в пустоту, где только что исчез красный огонёк. В ушах всё ещё гудел грохот ушедшего поезда, смешанный с биением её собственного сердца. Всё тело дрожало от напряжения и ледяного ветра, гулявшего по перрону. Мимо сновали люди. Кажется, на неё даже косились, но Варе было всё равно.

Ирецкая подошла и остановилась рядом. Плечом коснулась её плеча.

— Ну и день выдался, Варвара Николаевна, – чуть запыхавшись от собственной спешки, сказала она. – А ведь ещё только полдень.

Варя медленно обернулась. Марья Андреевна стояла, чуть наклонив голову. Её лицо было бледно, на щеках горели красные пятна от мороза и бега, прядь седых волос выбилась из безупречной причёски. Она смотрела на Варю не как классная дама на провинившуюся воспитанницу. Это был взгляд женщины, пережившей собственное потрясение и всё понимающей.

— Нужно срочно выпить кофе, – вдруг продолжила Ирецкая, переводя взгляд на пустые рельсы. – Где-нибудь в тихом месте. И нам просто необходимо обо всём поговорить, вы не находите?

В этих словах не было приказа, лишь предложение. Почти конспиративное приглашение туда, где нет больше ни начальниц, ни смолянок, а есть только две женщины, у каждой из которых имеется своя опасная тайна.

Варя молча кивнула.

— Уверена, – тихо добавила Марья Андреевна, беря её под локоть и мягко разворачивая к выходу с перрона, – нам обеим есть что друг другу рассказать.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.