Книга Домашний арест, страница 82 – Ники Руа

Он продержался три года вместо семи. Всего три года, а как будто прошла целая вечность. Было ясно, что мирно они с Лерой не расстанутся. Никита надеялся на адекватность Алексея Павловича. Он — здравомыслящий человек и не должен пойти на поводу у взбалмошной племянницы. С другой стороны, он взял его на высокую должность после Лериного звонка. И неизвестно, что именно ему расскажет Лера. Она способна придумать любую пакость.

Никита стал искать вакансии в иностранных компаниях, где можно было бы работать удалённо. Дядя Леры — не всесильный магнат, он никак не повлияет на решение зарубежных фирм. Вскоре пришло два положительных отклика на резюме. Правда, зарплату предлагали не слишком большую. Никита готов был согласиться и на неё, лишь бы освободиться из трёхлетнего рабства. Однако, привыкший к другим цифрам, он дал себе ещё месяц — попробовать найти вариант получше.

Он уже предвкушал скорые перемены и грядущее счастье, и вдруг… Лера умерла. Никита не успел опомниться, как вместо счастливого будущего перед глазами нарисовалась колония строгого режима.

Я понимала, что нужно как-то оценить рассказ Никиты с нравственной точки зрения. Вынести вердикт: плохой Никита или хороший. Не убивал. Но смерти желал.

Почему-то на ум пришли строчки из Пушкина:

«Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог.

Его пример другим наука;

Но, боже мой, какая скука

С больным сидеть и день и ночь,

Не отходя ни шагу прочь!

Какое низкое коварство

Полуживого забавлять,

Ему подушки поправлять,

Печально подносить лекарство,

Вздыхать и думать про себя:

Когда же чёрт возьмет тебя!»

А ведь в школе никто не обратил внимания на этот отрывок, никто не сказал, что Евгений Онегин — меркантильный мерзавец, который ради наследства притворялся заботливым племянником, а сам желал, чтобы больной дядюшка поскорее умер.

Является ли мысль преступлением?

— Что ты почувствовал, когда Лера умерла? Ты мечтал об этом — и мечта сбылась.

— М-м… Хочешь, чтобы я окончательно упал в твоих глазах? — Никита вымученно улыбнулся. — Я испугался. Испугался, что они подумают на меня. Я-то знал, что не делал этого, но ведь свидетелей не было. Я увидел на телефоне Леры включенный диктофон и запаниковал. Казалось, что запись нашей ссоры навлечёт на меня подозрения. Я даже думал удалить её, но не стал. Я был в прострации. Всё, на что меня хватило — это позвонить адвокату.

— Жалеешь о том, что не удалил запись? — спросила я.

— Я много о чём жалею, — неопределённо ответил он. — На самом деле самым страшным в ту ночь было выйти на улицу и взглянуть на её тело. Мне хватило пары секунд. Накрыло ощущение необратимости. Ужаса. И да, в тот момент мне было её жалко.

— А сейчас?

— А сейчас я думаю о том, что меня ждёт. Я надеюсь на хороший исход, строю планы на жизнь. Стараюсь выбросить из головы мысли о том, через что я прошёл. Но пока не особо получается.

Мысли о том, через что прошёл. Некоторые моменты из его рассказа вызвали у меня содрогание. Я ставила себя на место Никиты и живо представляла те унижения, которые ему довелось испытать. Неужели оно того стоило?

— Неужели оно того стоило? — озвучила я свой вопрос. — Столько терпеть ради денег.

— Нет, дело было не только в деньгах, — слабо покачал головой Никита. — Если бы я изначально знал, как всё будет, я не ввязался в это. Понимаешь, ты прослушала события трёх лет за пару часов на перемотке. Поэтому кажется, что там была жесть. А на самом деле всё начиналось постепенно. Когда изменения не так заметны, к ним проще привыкнуть.