Книга Прости меня. Пять лет спустя, страница 66 – Мария Свами

Лиза не вздрогнула, не вскрикнула. Она лишь слегка поморщилась от боли, но взгляд её остался твёрдым, почти вызывающим. Кровь тонкой струйкой стекала по коже, падая на пол, а она стояла прямо, не опуская глаз, словно говоря: «Вот так. И что теперь?»

— Ты… ты могла её покалечить, — прозвучал низкий, дрожащий от гнева голос за спиной Татьяны.

Лебедева побледнела, отступила на шаг, её руки задрожали. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Через минуту в кабинет заглянула Марина Игоревна. Недолго думая, она позвонила на пост охраны — и вскоре разбушевавшуюся Лебедеву вывели из помещения. Та сопротивлялась, что-то кричала, но двое крепких охранников уверенно провели её по коридору, и шаги постепенно стихли вдали.

— Лиза… — прошептал Глеб, медленно подходя к девушке. Он взглянул ей в глаза и увидел в них нечто похожее на боль и досаду.

— Дай я посмотрю, — он едва заметно дотронулся до её подбородка, осторожно приподнял лицо к свету. Достал из кармана платок и аккуратно промокнул бурое пятнышко крови, стараясь не причинить боли.

Миллер ещё раз внимательно осмотрел ранку и невольно подул на неё — лёгкий поток воздуха едва коснулся кожи. В этот момент он поймал удивлённый взгляд Лизы.

Он делал так раньше, пять лет назад, когда девушка случайно резалась ножом на кухне или царапалась о колючую ветку на даче. Тогда она смеялась, а он серьёзно «лечил» — дул на ранку, шептал какие-то глупые слова утешения, и она, улыбаясь, целовала его в благодарность.

Лиза смотрела на него не отрываясь, и у мужчины перехватило дыхание. «Она смотрит на меня так же, как тогда…» — пронеслось в его голове. Воспоминания нахлынули волной — тёплые, живые, почти осязаемые.

Ещё секунда — и он склонился к её губам, мягко до них дотронувшись. Глеб прикрыл глаза, чувствуя, как волна нежности и тепла нахлынула на него, заполнила каждую клеточку тела, затопила сознание, лишила воли и не давала вздохнуть. На мгновение весь мир сузился до этого прикосновения — лёгкого, трепетного, почти невесомого, но такого родного.

— Лиза… — прошептал он, отстранившись, и в этом шёпоте прозвучало всё: тоска прошедших лет, невысказанные слова, надежда и страх.

Девушка замерла на мгновение, словно пытаясь осознать произошедшее. Затем резко отступила назад, провела рукой по губам, стирая прикосновение, и твёрдо произнесла:

— Не нужно, Глеб. Уходи.

— Но…

— Уйди, — повторила она, и голос её дрогнул. — Прошу.

Последнее слово она произнесла с такой мольбой, такой внутренней болью, что Миллер невольно отступил. Он стоял, не зная, что сказать, что сделать, — а потом молча развернулся и выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.

Лиза осталась одна. Она прижала ладонь к подбородку, ощущая лёгкое жжение раны и тепло, оставшееся от его прикосновения. В груди всё сжалось, глаза защипало. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и тихо прошептала:

— Нет. Невозможно…

В коридоре слышались удаляющиеся шаги Глеба, а Лиза всё стояла у окна, глядя в одну точку, и думала о том, как сложно бывает отпустить прошлое — и как ещё сложнее не поддаться ему, когда оно протягивает руку.

Ночь прошла без сна. Глеб ворочался в постели, то сбрасывая одеяло, то вновь набрасывая его на плечи, словно оно могло укрыть его не от прохлады, а от назойливых мыслей. В голове снова и снова прокручивались сцены минувшего дня: взгляд Лизы, её твёрдое «Уйди», кровь на подбородке, мгновение поцелуя — всё сливалось в болезненный калейдоскоп воспоминаний.