Книга Наличники, страница 44 – Юлия Шляпникова

— Да, тут бы взгляд со стороны не помешал.

Вдвоем они съели почти весь пирог, хотя он был очень сытным.

— Это все прогулка по морозу, – разливая еще по чашке чая, прокомментировал Руслан. – А где ты жила в Городе? В Азино же?

— Откуда знаешь? – удивилась Аня.

— Ты не тот адрес назвала, когда я тебя забирал из школы.

Сначала она зарделась от стыда, но что-то явно переборола в себе и засмеялась, почти искренне. Он поддержал ее смех, чтобы не было так неловко.

— Сначала в общежитиях – лицейском, институтском. А на третьем курсе перебрались с подругой в съемную квартиру. Мне там нравилось все, кроме одного: надо было платить каждый месяц. – В этой улыбке было еще больше искренности. – А ты где живешь?

— Сталинка на Пушкина, желтая такая, на углу с Островского.

Аня округлила глаза.

— Всегда мечтала там побывать! Наверно, шумно, если открывать окна?

— Окна во двор. Если и шумят, то только свои – двор закрытый.

— В самом центре города живешь, – мечтательно произнесла Аня. – Как же там красиво!

— Не скучаешь по Городу?

— Нечасто.

Чай закончился, и Аня позвала официантку.

— Там никогда не было для меня места. Холодный город, хотя люди там хорошие.

Руслан кивнул.

— Да и тысячелетняя история местами очень давит.

— Я не историк, мне этого не понять, – снова поддела его Аня. Вот такая улыбка у нее явно была настоящая, искренняя. Она ее красила гораздо больше, чем старомодная блузка с пышными рукавами и кружевным воротничком. На нем, кстати, крепилась очень необычная брошь. Вся усыпанная камнями – похоже, драгоценными, она повторяла формой бабочку. Где-то он ее уже видел…

— Красивая вещь, – указал на украшение Руслан.

— Бабушкина. Если я не ошибаюсь, дед подарил ее на рождение моей мамы.

— Ты часто о них говоришь. Не тяжело вспоминать?

Аня покачала головой, отчего кудряшки рассыпались по плечам. Когда она так делала, от нее шла волна легкого лимонного запаха.

— Если не вспоминать, то они уйдут, забудутся. Так не должно быть. Да и вообще, люди слишком серьезно относятся к смерти, даже заменяют это слово. Но почему бы не называть вещи своими именами? Когда меня спрашивают, как я могу так говорить, ведь в моей жизни были серьезные потери, я повторяю одно. Смерть – это не то, чего стоит так неистово бояться.

К ней вернулся театральный тон, которым она рассказывала про наличники. И огонек в глазах, будто Аня знала что-то особенное, но не хотела ни с кем делиться.

— С тебя сейчас можно писать Персефону^[14], – отметил Руслан.

— А я из мифов больше всего любила про нее! – улыбнулась Аня. – Мне кажется, она самая счастливая из богинь.

— Это как же? Ее похитили, закрыли в подземном царстве на долгие полгода, с матерью разлучили…

— Но ведь Аид так сильно ее полюбил, что наверняка не отдавал отчета, что творит.

— Неправильно идти против воли другого человека. Да и как-то нездорово удерживать того, кого любишь, далеко от его близких.

Теперь хотя бы было понятно, чем она вдохновлялась, когда писала свою первую книгу. Как-то вечером Руслан купил электронную версию и прочел за один вечер. Писала Аня и правда здорово, но все-таки это был не его любимый жанр. А герои, гоняющиеся друг за другом в течение всей книги, откровенно раздражали.

— Тебе, наверно, еще и собаки не нравятся, – рассмеялась Аня, видимо, намекая на трехголового пса Аида.