Книга Зима на Полынной улице, страница 37 – Денис Лукьянов, Татьяна Лакизюк, Анастасия Райнер, и др.

Хавёрн почесал пеструю макушку.

— Вот дела. Так я начну думать, что и по мне ты тоже скучаешь.

— Конечно! – без промедления ответила Утэр.

Хавёрн стер улыбку с лица и посмотрел на Утэр серьезно. Она закатила глаза.

— Только давай без всего этого! Пойдем лучше рыбачить. Жду тебя в море! – Утэр обернулась выдрой и заскользила на брюшке по снегу.

Хавёрн взмыл в небо, которое сегодня было цвета моря.

Дом опустел, но ждал свою семью на следующий Юль.

Лодочный сарай ждал своих духов.

Золотой луч солнца разрезал облака и просыпался на снег сияющими искрами. Стефан зажмурил глаза и подставил лицо исцеляющему теплу. Боль в мышцах от изнурительной поездки в повозке внезапно исчезла, в потоке света растворились мрачные мысли и даже вернулся аппетит.

Зима в этом году началась в середине ноября и сразу закружила свирепыми метелицами. Заплутавшее среди тяжелых туч солнце лишь изредка показывалось на сером небе бледно-желтым пятном. Ближе к Коляде наступила оттепель, а затем ударил такой сильный мороз, что даже дышать было больно. Однако это обернулось удачей для Стефана, потому что теперь по гладкому снежному покрову повозка ехала легко, как по брусчатке. Скрип колес и хруст ледяной корочки звучали по-праздничному торжественно, а вдалеке уже прорисовывались очертания деревенских изб.

— Давай, Зорка, давай, милая! А вот уже и дома будем! А там сено душистое! А? Добро́? – ласково прикрикнул на рыжую лошадь возница, старик в овчинном кожухе и с длинными заиндевелыми усами. – А что, гаспадар^[4]  ученый, небось устали в дороге?

— Е-е-есть немного, – лениво зевнул Стефан и снял шапку-аблавуху ^[5] из лисьего меха. Купил ее на вокзале у одного крестьянина, когда понял, что в своем модном головном уборе враз простудится и заболеет. Волнистые русые волосы рассыпались по бледному худощавому лицу. Губы потрескались от холодного ветра; голубые глаза смотрели на мир студеными озерами.

Он сидел на дне повозки, укрыв ноги шерстяным покрывалом. Внезапно зашевелился мешок, лежащий неподалеку. Стефан напрягся и мгновенно потянулся к чемодану со своим рабочим инструментом, но вскоре одумался и спросил у возницы:

— Я все равно не понимаю, зачем вам капялюшник нужен? И как вы его выловили? Сами нарываетесь на неприятности, а потом монстрологов вызываете.

— Виноват, гаспадар ученый. Я внучатам хотел показать. Больно уж нечистик этот потешный. А моя внучка Анютка… Как это сказать? Девочка такая капризная и несговорчивая. Тяжко ей угодить, – оправдывался старик. – Ехал я посреди леса, а капялюшник дремал на пне, как дедок, ей-богу, ну только крохотный. Я охотник неплохой, как и батька мой, знаю, как незаметно к зверю подобраться. Мешок накинул – да и все дела! Детки посмотрят, так я сразу и отпущу. Не гневайтесь, гаспадар ученый. Праздник большой наступает. Щедрый Вечер на носу.

Стефан собирался еще что-то сказать, но, видимо, передумал и только тяжело выдохнул. Развязал мешок и, прикоснувшись кончиками пальцев к лохматому монстру, спросил: