Книга Шесть зимних ночей, страница 75 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

— Город никого не держит насильно. Я могу уйти в любой момент, если захочу, – прошептала Либерти и вдруг поняла, что уходить никуда не хотелось. Во всяком случае навсегда. Она безмерно любила свой дом, своих кошек и свою работу. Даже жители Города, иногда заходившие так некстати, дарили ей чувство гармонии с собой и с миром.

Она бы не отказалась от путешествия во внешний мир. И от того, чтобы Алан переехал в Город. Но об этом Либерти умолчала.

— Тогда… тебе хорошо в Городе? – Алан допил чай, так и не прикоснувшись ни к пирогу, ни к печенью.

— Хорошо, – подтвердила Либерти. – А внешний мир – какой он? Насколько свободно то место, откуда ты пришел? – неожиданно для себя спросила она и снова поставила чайник кипятиться.

Ее чай успел остыть, но Либерти не выпила и половины.

— Внешний мир заключен во множество ограничений, которые медленно его убивают. Люди там погрязли в придуманных правилах, которые не имеют права нарушить. Страдания и боль стали визитной карточкой моего дома, – Алан грустно усмехнулся.

— Как ужасно, – бросила Либерти и поставила еще одну кружку перед ним. Голос у нее звенел от печали. – Оставайся здесь, если хочешь.

Алан озадаченно посмотрел на Либерти, будто она предлагала нечто непотребное. Она пожала плечами, словно не было ее словах ничего необычного.

— На сколько? – уточнил Алан.

— Навсегда, – ответила Либерти.

Немного помолчав, он усмехнулся.

— Я подумаю.

Больше они об этом не говорили. Она не спрашивала, не настаивала и не торопила, он думал. Либерти предпочла не зацикливаться на этом разговоре, потому что чувствовала: Алан здесь. И все остальное перестало ее волновать.

К вечеру того же дня кошки вытащили на середину гостиной несколько переполненных йольскими украшениями коробок. Либерти услышала грохот со двора, где расставляла свечи вдоль небольшой дорожке к дому. Вздрогнув, она подняла голову, посмотрела в окно первого этажа и только потом решительно направилась в дом.

Алан стоял рядом с четырьмя большими коробками и недоуменно смотрел то на них, то на снующих в разные стороны кошек, пока не повернулся к Либерти с вопросом:

— Это вообще нормально?

Голос его звучал до странности непринужденно и удивленно одновременно. Стараясь безоговорочно принять все чудаковатости как дома Либерти в частности, так и Города в целом, он то и дело натыкался на необычные для Внешнего мира вещи. Насколько знала Либерти, во Внешнем мире кошки не распоряжались хозяйским имуществом и точно не доставали определенные вещи в определенное время. Она улыбнулась, пытаясь сдержать смешок.

— Скоро Йоль. Они хотят украсить дом, так что… – задумавшись, она перевела взгляд на часы и только потом закончила: – Можем присоединиться к ним. Ты когда-нибудь украшал дом к Йолю?

Он склонил голову набок и ответил:

— Нет. Только к Рождеству и Новому году.

— Это почти то же самое, но все-таки немного другое, – решительно и серьезно ответила Либерти. – Доставай!

Алан повернулся к коробкам и присел рядом, начиная копаться в ближайшей. Венки из остролиста и ели сильно пахли хвоей, деревом и чем-то сладковатым. Среди темной зелени виднелись красные ягодки и крохотные звездочки, вырезанные из дерева. На других венках он замечал пряники – явно искусственные, но от этого не менее красивые и уютные. Под венками лежали веточки остролиста и гирлянды из бусин. Вытащив все это, Алан аккуратно разложил находки на полу, а после взглянул на Либерти.