Книга Радио «Морок», страница 35 – Татьяна Мастрюкова

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Выпав из маминого поля зрения, мы с Лесей немедленно стащили с себя шапочки и засунули их в карманы курток. Леся, как более послушная, сразу нашла оправдание нашему поступку: у нас же есть капюшоны, а они гораздо лучше шапок.

И тут же она завела привычную песню: гулять она не хочет, места подозрительные, жители подозрительные, везде антисанитария, лучше всего сидеть дома с мамой. В обычное время в такой ситуации я молча доставала наушники и слушала более приятные звуки из своего плейлиста.

Но сейчас, кажется, первый раз в жизни я оставила спасительные затычки в нашем новом доме рядом с зарядкой для телефона. Поэтому пришлось пригрозить сестре: если сейчас же не угомонится, пойдет в дом одна!

Угроза сработала. По крайней мере, на некоторое время. Зато теперь ее внимание переключилось на новый объект для осуждения.

— Так себе деревня. Какое-то захолустье! — оглядевшись по сторонам, заявила Леся.

В принципе, я могла бы высмеять сестру за снобизм. Но у меня нет такого принципа. И к тому же в этот раз я была готова с ней согласиться.

Деревенька действительно была совершенно захолустная. Мне кажется, здесь в какой-то момент развития произошел сбой. Ну то есть электричество провели, а асфальтовые дороги не проложили. Магазин вроде с современными продуктами, а автомобили — все советские. А дома, кажется, вообще из позапрошлого века. И хоть бы на одном телевизионная тарелка стояла, но нет! Конечно, антенны могли быть не видны с улицы, но все же странно. И телефонов, ни простых, ни мобильных, у них нет, и банкоматов. Только радио. Какой-то прошлый век.

На заборах то тут, то там нахлобучены глиняные горшки, издали неприятно напоминающие человеческие черепа. Но что особенно удивительно, так это ряженые чурбачки, которые дяденька Митяй назвал захряпами-наряжухами. Они были в каждом дворе, куда нам удалось заглянуть сквозь разросшиеся кусты. Причем стояли не обязательно в огороде, что было бы логично (отпугивать птиц). Фигуры, упорно ассоциирующиеся у меня с деревянными языческими идолами, торчали то у стены дома, то у забора, то прямо по обеим сторонам калитки.

— Праздник у них, что ли, какой-то? — удивлялась Леся. — С Масленицы, что ли, остались?

— А что? Вполне возможно! Им было жалко сжигать таких замечательных наряженных захряп, и они решили их оставить навсегда.

— Они некрасивые. Жуткие.

Леся неодобрительно помотала головой и чуть не упала, споткнувшись об очередную рытвину на дороге. Вообще-то вся так называемая улица состояла из разъезженной и намертво засохшей буграми и волнами грязи. Сейчас здешние дороги сырыми не были, но я легко представила себе, каково тут после дождя. Наверняка увязнешь и ногу не сможешь выдернуть. Затянет, как болото.

Что-то все время цепляло меня, пока мы глазели по сторонам. Что-то ускользающее, но неверное, неправильное. Дошло, только когда Леся неодобрительно проговорила:

— Вообще, что за манера не писать номера домов? А вдруг я заблужусь? Что вот это за улица? Как называется?

— Где ты заблудишься, на этой целой одной улице? — фыркнула я.

Но действительно, ни на одном из домов, ни на заборах, ни на каком-нибудь указателе (хотя тут не было никаких указателей) не нашлось ни номера, ни названия.

— А как почта их находит? — продолжала возмущаться Леся. — Разве это законно, без адреса быть?