Книга Радио «Морок», страница 37 – Татьяна Мастрюкова

— Мне Дмитрий Афанасьевич зачем-то рассказал, что кошкалачень — это кошка-оборотень. Можете себе представить, а? Был ли кот в сапогах кошкалаченем? Я вообще не понимаю, почему я об этом теперь все время думаю. И зачем он мне про оборотней рассказывал? Просто пришел и рассказал. Таблеток я не нашла, и у хозяев нет. И аптеки, разумеется, в Жабалакне нет как класса. Посоветовал зато капустный лист приложить на голову и вот про кошкалаченя сообщил. Странно.

— Реально странно. А мы огроменную жабищу встретили, она чуть Лесе в лицо не вцепилась!

— Ужас...

— Прямо прыгнула!

— Это точно жаба была? — усомнилась мама. — Они вроде не прыгают...

— А эта прыгнула!

Тут Леся опять пристала к маме:

— Неужели ты не видела гопника?

Совершенно непонятно, как жаба вызвала у нее ассоциацию с тем местным парнем.

— Если ты называешь гопником этого... эту захряпу, или как ее там, то видела.

— Нет, мам, человека. Парня!

Мама поморщилась:

— Обязательно его гопником называть?

Леся обиженно надулась. А я задумалась. Действительно, парень был одет практически как одна из этих кукол, захряп-наряжух. Может, и на улице вовсе и не куклы никакие были, а просто местные жители.

Ага, с бревном вместо тела и соломой вместо рук.

Или мы просто не разглядели?

— Папа хотел с нами всеми поболтать. Только никак не получается с видео, сразу вся связь пропадает капитально. Я, кстати, пыталась по разным телефонам звонить и сообщения писать нашим. Как назло, сразу глухо все. Только с папой есть контакт.

— Мам, это знак! — провыла Леся тоном, который, видимо, считала зловеще-таинственным.

— Определенно! Так что давайте созвонимся по старинке, голосом.

Мы с Лесей тут же уселись по обе стороны от мамы, которая, надев очки, с преувеличенной торжественностью и наигранно серьезным видом набрала папин номер, включив громкую связь.

Папа отозвался не сразу, но очень обрадовался и сразу принялся выкладывать новости, вернее, продолжил разговор, начатый с мамой без нас:

— Такси и правда здесь нет. Вообще. Дремучее место! — Папа радостно хмыкнул. — Посмотрел тут в инете про Жабалакню. Что-то не нашел ни черта. Но местные знают, говорят, что на картах — советское название, как переименовали годах в тридцатых. А совсем старое официально еще не вернули. И знаешь, что забавно: никто советское название деревни не помнит, все зовут ее Жабалакней. Но и это не старое название. Первый раз с таким сталкиваюсь, чтобы деревням давали прозвища! Ну в смысле, есть название деревни, которое используется в документах и на картах. А есть местное прозвище. Например, официально деревня какая-нибудь там Александровка, но таких деревень по району навалом, и все Александровки. Верхние, Нижние, Средние. Так вот местные между собой их различают по прозвищам. Александровка, в которой случился пожар, зовется Погореловкой. Другая Александровка тоже с каким-то своим прозвищем. Подозреваю, что и с Жабалакней так. Но это не точно.

— Точно, пап! — встряла Леся. — Здесь жабы огромные! По крайней мере, одна есть.

— Ну вот, видишь. Может, и так, может, и из-за жаб. И по картам и навигаторам тут никто не ездит, местные смотрят на меня как на полоумного.

— Странно и интересно. То есть Жабалакня на самом деле официально была какой-нибудь Нижней Александровкой, а потом стала колхозом «Заветы Ильича»? — предположила мама и пояснила нам с Лесей: — Раньше в честь Владимира Ильича Ленина все подряд называли.