Книга Развод. Милый, ты зря мне изменял, страница 25 – Елена Аргунова

— А я уже это безобразие разослала всем нашим родственникам, — хвастается Аня, — друзьям нашей милой Анютки…

— А вот правильно! — мою дочь поддерживает старушка. — Этих шалав надо на заборах вешать…

— Аня?! Доченька?! — раздается голос Риммы за поворотом.

— Отведите эту воинствующую семейку на второй этаж в комнату отдыха, пока я узнаю, что с их… главой семейства, — Николай Евгеньевич командует полненькой медсестре, — а вы… — оглядывается на бледную Аню и подлетевшую к ней Римму.

— Мы тоже останемся! — требовательно заявляет Римма. — Мы тоже имеем право.

— Только близкие родственники могут тут быть, — шипит Василиса.

— Аня скоро станет женой твоего папочки… — с ненавистью отвечает Римма. — Любимой женой.

В кармане вибрирует телефон. Один раз, второй раз, тертий… Выхватываю смартфон, а на экране высвечиваются сообщения от родственников и друзей:

“Что это за видео?”

“Что это за порнуха?”

“Это Гоша и Аня?”

Дверь комнаты отдыха открывается без стука. Николай Евгеньевич входит, заполняя проем своей широкоплечей, подтянутой фигурой. Белый халат застегнут, из нагрудного кармана торчит пластиковая ручка.

Запах строгого древесного одеколона с нотками холодного металла и чего-то стерильно-медицинского врывается в душное помещение.

Его взгляд — сканер. Быстро, без суеты, скользит по нам троим. Я сижу, выпрямив спину, локти на коленях, пальцы сцеплены так крепко, что ногти впиваются в кожу.

Вася прижалась ко мне боком, ее рука все еще дрожит под моей ладонью. Ваня стоит у окна, спиной к комнате, лоб уперся в холодное стекло, кулаки сжаты в карманах худи.

Никто не смотрит на вошедшего. Никто не шевелится. Только Ваня глухо стучит кулаком о подоконник — тук... тук... тук. Ритм моего собственного бешеного сердца.

— Они ушли, — голос Николая Евгеньевича низкий, ровный Ни капли сочувствия, только констатация. — Ваша сестра и племянница. Покинули территорию больницы.

Молчание. Только стук Вани.

— Успел услышать фрагмент их разговора у выхода, — продолжает он, не меняя интонации. Его темные, слишком наблюдательные глаза прикованы ко мне. — Намерены направиться в полицию. Писать заявление. Инициатива, судя по тону, исходила от матери.

Вася резко отрывает голову от моего плеча. Ее глаза, еще красные от слез, теперь вспыхивают холодным, вызывающим огнем. Она фыркает, коротко, презрительно.

— Пусть пишут! — голос ее звенит, как разбитое стекло. — Я не боюсь! Да и насрать мне! Все теперь знают, что Аня — шлюха.

Николай Евгеньевич лишь слегка приподнимает бровь, оценивая ее вспышку. Его внимание снова на мне. Он ждет моей реакции. Ждет истерики, криков, угроз. Не дождется.

Я медленно разжимаю пальцы. Ладони влажные. Встаю. Платье прилипло к спине. Пахну потом, стрессом и остатками своего "Шанель № 5", который теперь кажется мне духами предательства.

— Вопрос с заявлением мы решим позже, — говорю я, удивительно спокойно. Смотрю ему прямо в его проницательные, усталые глаза. Вежливо, почти холодно добавляю: — Благодарю вас за информацию, Николай Евгеньевич.

Он кивает, коротко, деловито.

— Пациент, — произносит он следующее, и в его голосе впервые появляется едва уловимая нотка профессионального удовлетворения. — Георгий Валерьевич пришел в сознание. Состояние стабилизировано. Жизни ничего не угрожает. — Он делает едва заметную паузу, его губы подрагивают в подобии сухой усмешки. — Если не считать, разумеется, праведного гнева супруги. Поэтому, — его голос становится тверже, властнее, — для обеспечения безопасности пациента и предотвращения... непредвиденных осложнений, я лично сопровожу вас к нему.