Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 33 – Лика П.

— Я всё сказал, мне пора.

Зейнаб смотрела на удаляющуюся широкую спину Мансура, мысленно плюнув, ругая невестку, втиснувшуюся между ней и сыном.

— Мне нельзя больше задерживаться, у меня встреча деловая в городе, затем тренировка, скоро соревнования, и пропускать нельзя, — сказал Мансур жене в комнате в тот момент, когда она ставила букет в вазу.

— Конечно, — кивнула Роза, удивившись, что он вообще её поставил в известность. Саид обычно по приезду только говорил: «У меня были неотложные дела».

Проводив Мансура, Роза вернулась на кухню.

— Можно... я помогу? — тихо спросила она Зейнаб и шагнула ближе.

— Иди лучше в комнатах полы помой! Дом сам себя от пыли не избавит! — недовольно зыркнула на неё свекровь. — А то, смотри, цветы ей, подарки… Ты мне не смей сына против меня настраивать! Говори, что там уже напела ему в уши? — недовольно повернулась к ней Зейнаб, водрузив руки в мягкие бока.

— Ничего, — недоумевая, Роза пожала плечами.

— «Ничего», — передразнила её свекровь. — Иди с глаз моих долой, видеть тебя не могу. — Роза повернулась и пошла, она знала — легко не будет, поэтому проглотила обиду. — Тряпки в подсобном помещении за ванной комнатой. Полы должны быть натёрты до зеркального блеска, — раздалось ей в спину.

— Посмотрим, чему тебя мать твоя научила, — вставила свои «пять копеек» Нармин.

— И за это он триста тысяч отдал, — пробурчала Зейнаб…

Летний воздух дрожал от зноя. Такси остановилось у калитки дома Мансура, и водитель в униформе мигом выскочил, обежав машину, и распахнул дверь, вежливо протягивая пожилой пассажирке руку.

— Ханум, давайте, помогу, — сказал он с теплотой в голосе и наклонился, чтобы подхватить её под локоть.

Семидесятилетняя Гёзал сгорбилась на сиденье и только цокнула языком, не выпуская из пальцев чётки из чёрного оникса, костяшки которых она перебирала без устали с тихими щелчками: тук-тук-тук. Щелчок за щелчком — это её успокаивало, но с годами просто переросло в привычку.

— Да что ты меня так тянешь, а? — вырвав локоть из ладони водителя, проворчала, выкарабкиваясь из салона одной рукой, упираясь другой в пыльный порог.

Водитель удивился от сильного рывка худощавой старушки. Гёзал была не столь хрупкой, как могло показаться на первый взгляд, а может, даже и вовсе не такой уж и «старушкой». Она как раз из тех, кто взглядом мог заставить попятиться.

— Ну и кто так делает? Руку он подаёт и сразу дёргает, будто я кувшин с айраном! — хмуро кинула на парня осуждающий взгляд. — Молодёжь пошла... Вся в телефонах висит. А как с женщиной обращаться, да и возраст уважать — в ваших телефончиках этому вряд ли научат. Ц-ц-ц, — цикнула Гёзал с недовольством и наконец выбралась из машины, вскинув на плечо сумку.

Водитель так и замер с повисшей в воздухе рукой. Он не обиделся, у него разные пассажиры бывали. Улыбнувшись, лишь вздохнул и отстал на полшага, бормоча:

— Простите, ханум, за мою неуклюжесть. — Почесал по-мальчишески затылок и улыбнулся. Она ему напомнила его нану9.

Гёзал прищурила глаза от яркого солнца. Повертев головой в разные стороны, сделала вид, что не расслышала его извинений.

— Не пойму, что ты там бормочешь, будто из нас двоих старый ты, — она слукавила, на слух она никогда не жаловалась.

— Я сказал… — но она его перебила, не позволив договорить, махнув рукой: