Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 35 – Лика П.

— Это точно, — как всегда, поддакнула Нармин. — Пусть сидит у себя в горах, старая карга.

— Твои слова, да Аллаху в уши, — Зейнаб жестом показала в небо.

— Аллах тебя не услышал! — фраза Гёзал, неожиданно появившейся в дверях кухни, прозвучала как гром среди ясного неба. Она успела все нелицеприятные слова невестки и её сестры услышать и ничуть этому не удивилась.

— Аналар!11 — вскрикнула от шока Зейнаб, схватившись за грудь.

— А вот тут ты ошибаешься, — проходя на кухню, произнесла Гёзал. — Мамой я тебе никогда не была и не стану. То есть не рада меня видеть, невестушка? — усаживаясь на тахту, вскинула седые брови бабушка Мансура.

— Как же не рада… конечно, рада… ды, мы рады, — Зейнаб сглотнула, у неё был вид, будто привидение увидела. Гёзал скосила взгляд на Нармин, которая сидела и смотрела на сестру будто в ожидании приказа.

— Вижу, и вторая змея пригрелась в доме моего внука.

— Это вы обо мне? — невинно поинтересовалась Нармин с подобием улыбки, которая застыла на её лице. В это время на кухне появилась Роза, но кроме Гёзал её никто и не заметил. Сёстры были весьма напряжены внезапным появлением Гёзал.

Роза прошла к столу, где стояли сахар, кофе и множество специй, турку она нашла в навесном шкафчике и невольно стала свидетелем разговора между женщинами.

— О ком же ещё. Кроме вас двоих змей здесь больше нет, — перебирая чётки, ответила Гёзал на вопрос Нармин.

— А что вы, дорогая мама, не предупредили, мы бы вас встретили, — окончательно отойдя от шока, произнесла Зейнаб как заботливая невестка, пропуская её колкости мимо ушей.

— Избавь меня от ложной заботы, — отмахнулась костлявой рукой Гёзал. — Ты никогда не питала её ко мне.

— Ну так же, как и вы ко мне, Гёзал! — жёстко отчеканила Зейнаб, подумав: «А действительно… чего это я перед этой старухой выёживаюсь».

— А чего мне её питать, из-за тебя кости моего сына лежат в земле, а ты живёшь… толстеешь, — кинула на неё неодобрительный взгляд.

— По-вашему, я виновата в его смерти? — возмутилась Зейнаб.

— Отчасти твоя вина в этом есть. Он не хотел ехать в Европу, а твоё ежедневное нытьё вынудило моего мальчика. — Воспоминания о сыне заставили её морщинистое лицо нахмуриться, а сердце сжаться от боли. — Всё денег тебе было мало…

— Я всего-то и хотела, чтобы мы лучше жили, — нервным движением поправила выбившиеся волосы из платка. Ей категорически не нравился их разговор со свекровью.

— Ты всегда была ненасытной. Пусть чёрным стал бы тот день, когда я засватала тебя, — с тяжёлым вздохом сказала Гёзал.

— А что плохого в том, что я хотела жить лучше?! — возмутилась Зейнаб, уперев локти в стол, подавшись вперёд.

— Ну да… лучше. Скорее, жирнее, потому как у тебя и была лучшая жизнь. А моего сына настигла шальная пуля, он оказался не в том месте и не в тот час, — горестно произнесла Гёзал, на что Зейнаб, отвернувшись, недовольно поджала рот.

Одна Нармин сидела тихо и не собиралась вступать в полемику в защиту сестры. Она никогда ей не признается: Нармин тоже отчасти считала повинной Зейнаб в смерти мужа. Но не осмелится озвучить ей своих душевных мыслей. Надо сказать, самой Нармин смерть мужа сестры сыграла на руку, она через год уже поселилась у Зейнаб, где и по сей день живёт. Так уж вышло, что не нашлось для нее самой желающих женихов. А Гёзал после похорон сына не выдержала невестку и уехала в село, откуда была родом, где пустовал её отеческий дом, да там и осталась. Мансур к ней приезжал, обычно после соревнований, и даже помогал Гёзал, хотя одинокой женщине и пенсии хватало.