Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 22 – Лика П.

Утолив жажду, он с шумным стуком вернул бутылку на место и вытер рот тыльной стороной ладони — грубо, по-мужски, не разрывая зрительного контакта. Роза задышала чаще: грудь вздымалась волнами, выдавая смятение, а в глазах мелькнуло некое удивление. «Неужели он не насытился…» — мелькнул вопрос в мыслях, ответ на который она прочитала в его глазах.

Без слов он забрался на кровать, прогнув матрас под своим весом, без сопротивления убрал её руки, жадно нападая на полную грудь, по-хозяйски сжал в своих больших ладонях и жадно припал ртом к её соскам, кусая и оттягивая их зубами. Розе пришлось прикусить нижнюю губу оттого, что дикарство мужа посылало импульсы в её теле, и она с трудом сдерживала стоны. Следующим действием он раздвинул ее бёдра коленом и, просунув ладонь между ног, провёл пальцами по гладкой, нежной плоти промежности лёгким, дразнящим касанием, что разожгло искру в ней против воли, и она задрожала. Подтянул её ближе на себя, ягодицами на колени, и вошёл одним мощным рывком, заполняя целиком, до упора. Роза выгнулась дугой, спина оторвалась от простыней, а из горла вырвался стон — хриплый протяжный, когда он задел самую глубину, ту точку, где боль таяла в экстазе.

Он взял её жёстко, без прелюдий, толчки были как удары — вбивался, ещё и ещё… ритмично, неумолимо, его бёдра врезались в неё со шлепком кожи о кожу, при этом Мансур не сводил с Розы взгляда. Её приоткрытый рот, закатившиеся в блаженстве глаза и выгнутая спина с удовольствием встречали его жёсткие толчки… Она цеплялась за его плечо, вонзив свои ногти. Всё кричало: «Мне хорошо!»

— Тебе нравилось с ним так же, как со мной? — не выдержал Мансур, задав вопрос, который крутился в его мыслях. Она напряглась, открыла затуманенный взгляд, поймав его глаза на себе.

— Не надо, — прошептала она и, снова отдавшись его грубым ласкам, закрыла глаза, откинув назад голову.

Мансур, сжав рот, продолжил мощные фрикции бёдрами, его ягодицы напрягались при каждом натиске — стальные, сжатые в комок силы, с которой он вонзал член. Капля пота прочертила дорожку от виска и зависла на скуле. Дельтовидные мышцы на плечах бугрились от усилий. Роза стонала громче — это было слишком, невыносимо хорошо, и она не понимала, как её тело предаёт разум, откликаясь на грубые ласки.

Он почувствовал… как она сжимала его изнутри, и это разожгло в нём зверя: толчки ускорились, стали глубже, яростнее, он вбивался в неё, рыча сквозь зубы, мышцы плеч вздулись венами, а руки впились в её бёдра, удерживая на месте.

Они взорвались вместе — она первой, с криком, что сорвался в хрип, тело содрогнулось в конвульсии, он последовал за ней спустя доли секунды, изливаясь внутрь с низким животным рыком. Мышцы живота сократились в спазме, а спина выгнулась в финальном рывке. Мансур замер над ней, тяжело дыша, — пот стекал по спине тоненькой струйкой между лопаток, щекоча кожу. Пульсирующая тишина возникла между ними, они слышали лишь своё тяжёлое дыхание.

— Теперь ты моя, Роза… только моя.

Она открыла глаза и поймала его взгляд.

— Я чёрная Роза, — с некой грустью произнесла охрипшим голосом.

— Чёрный мой любимый цвет, — произнёс он без промедления и слизал испарину над её верхней губой.

Утро ворвалось в спальню мягким золотистым светом, просачиваясь сквозь полупрозрачные шторы и ложась лучами на смятые простыни. Мансур проснулся первым. Этой ночью он брал Розу трижды: жадно, без оглядки, впиваясь в её тело, пока она не задрожала в его руках, не выгнулась под ним с тихим, срывающимся стоном. И всё равно — не насытился. Желание, разожжённое ревностью и годами тайных фантазий, жгло его изнутри как неугасающий огонь.