Книга Милфа для генерала дракона, страница 97 – Кристина Юраш

Игрушки возвращались в детскую, и комната снова наполнялась жизнью. Я держала внука на руках, показывая ему на разноцветного змея с длинным хвостом из красных лент.

— Смотри, какая красота! Ты погляди… Ага… У-у-у, какой он! — ворковала я, видя, с каким интересом малыш рассматривает яркого змея.

Его детские глазёнки разбегались от обилия цвета и форм.

Впервые за всё время в колыбельку лёг плюшевый мишка, а над ней, покачиваясь в сквозняке, появились яркие погремушки.

Комната дышала. Пахла новым деревом, шерстью и чем-то неуловимо радостным, что так долго было здесь запрещено. Погремушки вообще нам понравились. Маленькая ручка трогала их, а детское воображение поражалось тому, что они ещё и мелодично звенят.

Я уже заметила, что он подрастает быстрее, чем обычный ребёнок. Наверное, дело в драконьей крови.

Тёмные волосы выглядели красиво, а я вспомнила, как у моей Лотессочки сначала были тёмные волосы, а потом стали светлыми. Это было так удивительно. Я вообще была уверена, что она будет брюнеткой, как отец. Но она решила, что лучше в маму.

— Ну что, вы довольны? — спросил генерал.

Он стоял рядом, наблюдая не за игрушками, а за мной. За тем, как я улыбаюсь ребёнку, знакомя его с новыми игрушками.

Я уже хотела ответить что-нибудь колкое, вернуть ему его же холодное спокойствие, как вдруг внутри словно вспыхнул раскалённый нож.

Боль ударила неожиданно. Резко. Без предупреждения. Так сильно, что перед глазами всё потемнело, а мир сузился до узкой пульсирующей точки. Воздуха перестало хватать. Лёгкие отказались принимать кислород, словно кто-то туго стянул горло железными обручами.

Я инстинктивно схватилась за край колыбели. Пальцы побелели, ногти впились в резное дерево, но это была единственная точка опоры в рушащемся мире.

— Маркиза?

Голос генерала прозвучал совсем рядом. И в нём я слышала неподдельную тревогу.

Я не смогла ответить. Рот открылся, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. Второй удар оказался ещё сильнее. Жар разлился по животу, поднимаясь к груди, и ноги подогнулись сами собой. Колени ударились о мягкий ковёр, но я почти не почувствовала боли. Последнее, что я успела осознать, — маленькое тёплое тельце на руках.

Нет... Только не уронить...

— Джесса!

Голос генерала прорезал звон в ушах, чёткий и властный. В следующее мгновение ребёнка осторожно, но уверенно забрали из моих ослабевших рук. И почти сразу сильные руки подхватили меня, лишая последней попытки сохранить достоинство.

Я уже почти ничего не видела. Перед глазами плыли серые пятна, звуки доносились словно из-под воды. Только чувствовала, как меня куда-то несут. Твёрдая грудь под щекой. Запах табака, мороза и того самого дымного, терпкого аромата, который теперь ассоциировался с ним.

— Поставьте... — слабо выдохнула я, пытаясь собраться, заставить тело слушаться. — Я сама дойду!

— Нет.

Его ответ был коротким. Окончательным.

— Я сама... — прошептала я, чувствуя, как стыд жжёт лицо сильнее боли. Быть слабой. Быть беспомощной. Быть той, кого нужно носить.

— Не сегодня, — твёрдо произнёс генерал.

Я закрыла глаза. Боль накатывала волнами, каждая новая сильнее предыдущей. Раскалённые иглы пронзали внутренности, напоминая о том, что организм помнит каждое предательство. Помнит яд. Помнит месяцы агонии, которые пришлось пережить, чтобы остаться живой.