Книга Милфа для генерала дракона, страница 131 – Кристина Юраш

Я повернулась к нему.

Дождь начинал моросить снова. Мелкие капли ложились на его волосы, на ресницы, на мои руки. Холодные. Живые.

— Нет.

Он поднял взгляд.

Я сделала вдох. Воздух был тяжёлым, пахнущим землёй и мокрой листвой. Сердце дрожало, как птица, запертая в груди.

— Она просила сказать тебе «да».

Лагерт не пошевелился. Только смотрел на меня. Очень долго. Так, будто боялся поверить услышанному. Так, будто если он моргнёт, слова исчезнут.

— Аннарита...

— Я не знаю, как жить с этим, — прошептала я. — Не знаю, как не чувствовать себя виноватой. Не знаю, как не бояться, что однажды мне покажется, будто я заняла её место.

Я посмотрела на плиту. На имя, написанное тонким невидимым пальцем.

— Но она просила.

Голос сорвался.

— И я больше не хочу жить так, будто любовь к живым предаёт мёртвых.

Лагерт закрыл глаза.

Впервые за всё время я увидела, как по его лицу проходит боль, которую он больше не пытается скрыть. Мышцы на челюсти напряглись, потом расслабились. Где-то в глубине его серых глаз блеснуло что-то — не слёзы, драконы не плачут, но что-то очень близкое к ним.

Я всхлипнула.

Он поднял руку и коснулся моей щеки. Очень осторожно. Его пальцы были горячими — слишком горячими для человека, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.

— Мне нужна женщина вместо Лотессы. Мне не нужна замена.

Он помолчал. Капля дождя скатилась с его ресницы и повисла на кончике.

— Мне нужна ты.

Я закрыла глаза. Слёзы покатились по его пальцам. Тёплые. Солёные.

— Тогда... — прошептала я. — Да.

Он не сразу понял. Или понял, но боялся поверить.

— Да? — переспросил он почти беззвучно.

Я кивнула.

— Да.

Лагерт резко выдохнул. Словно все эти дни, вся эта боль держали его за горло, а теперь наконец отпустили. Я почувствовала, как напряжённые мышцы под моей ладонью — я даже не заметила, когда положила руку ему на грудь — медленно расслабились.

Он наклонился ко мне.

Медленно. Давая мне время отстраниться.

Я не отстранилась. Его губы коснулись моих осторожно. Почти невесомо. Я ответила.

Сначала сквозь слёзы.

Потом крепче. Сильнее.

Его губы были горячими, с лёгким привкусом дождя и чего-то дымного — его собственной природы, которую он больше не прятал. Мои пальцы сжались на ткани его рубашки, и я почувствовала под ними биение его сердца — медленное, тяжёлое, живое.

И в этом поцелуе не было забвения. Не было предательства.

Была боль. Была память. Была жизнь, которая всё равно продолжалась.

Лагерт отстранился. Его лоб коснулся моего, и мы остались так — дыша в унисон, чувствуя, как дождь капает нам на волосы, на плечи, на руки.

Я рассмеялась сквозь слёзы. Звук получился странным — хриплым, ломающимся, но настоящим.

— Мориор, — прошептала я. — Красивое имя…

Он посмотрел на плиту.

Потом на дом, чьи окна светились в темноте тёплым, янтарным светом.

Потом снова на меня.

— Пойдём домой.

Я взяла его за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — крепко, надёжно, так, как держат то, что боятся потерять. Впервые это слово не ранило.

За спиной оставалась могила Лотессы. Белый мрамор, тёмный от дождя. Имя, написанное тонким невидимым пальцем.

Перед нами светились окна.

А между ними, между прошлым и будущим, на мокрой каменной плите ещё темнело имя, которое она оставила нам через сон, через дождь, через смерть.

Мориор.

Имя сына.

Её последняя воля.

И наше первое настоящее утро.