Книга Милфа для генерала дракона, страница 115 – Кристина Юраш

Я осторожно сняла один волосок. Он был невесомым, почти незаметным на фоне моей темной одежды. Прижала его к губам. Холодный металл расчески и теплый, живой запах дочери смешались в одно невыносимое ощущение потери.

— Девочка моя...

Шепот утонул в тишине комнаты, не найдя отклика.

Позади тихо шелестели бумаги. Генерал перебирал документы на столе. Аккуратно. Не торопясь. Каждое движение было выверенным, бережным, будто он боялся нарушить покой этой комнаты резким звуком. Слышно было, как он переворачивает страницы, как вздыхает, находя счета или официальные уведомления.

Я вытерла глаза рукавом, оставляя влажное пятно на ткани. Закрыла первый ящик. Открыла второй.

Шкатулка из перламутра. Еще одна, деревянная, с резьбой. Коробочка с атласными лентами разных оттенков. Старый веер с потертой тканью. Я помню, как подарила его ей, когда она была совсем маленькая. Лето было жарким, а ей так нравилось махать веером. “Мама, тебе дует?” — слышала я ее голос, когда она обмахивала веером меня.

Я отложила веер, не давая воспоминаниям добить меня.

— Я здесь не для того, чтобы раскиснуть. Я здесь, чтобы узнать важную вещь! — произнесла я самой себе.

Письма...

Нет. Оказалось, приглашения на благотворительные вечера. Разочарование кольнуло сердце, острое и холодное. Я надеялась найти следы ее мыслей, ее страхов, ее планов. А находила лишь светскую мишуру.

Третий ящик был глубже. На самом дне, под слоем старых журналов мод, лежала тонкая тетрадь. Обычная. Без названия. Без подписи. Просто черная обложка, углы которой были загнуты от частого использования.

Сердце вдруг забилось быстрее, ударяя в ребра так сильно, что стало больно дышать. Интуиция закричала внутри: это оно.

Я осторожно подняла тетрадь. Она была легкой. Совсем тонкой. Будто внутри почти ничего не было. Или наоборот — там было сосредоточено всё самое важное, сжатое в несколько страниц.

Большой палец сам собой приподнял обложку.

Я открыла первую страницу.

И застыла.

Мир сузился до нескольких строк, написанных знакомым, немного небрежным, но таким родным почерком.

“Я не знаю, что думать. Мне кажется, я просто схожу с ума от ревности. И к кому? К собственной матери!”

Я осторожно перевернула первую страницу.

Почерк Лотти.

У меня сразу защипало глаза, и воздух в лёгких стал тонким, почти прозрачным. Сколько раз я видела эти аккуратные, чуть наклонённые вправо буквы? Поздравительные открытки к Новогодию. Короткие записки на кухонном столе: «Мам, я в саду». Списки покупок, которые она вручала горничной, а та передавала их мне на согласование. Последнее письмо, пришедшее за неделю до смерти, с сухим «Уважаемая матушка»...

Пальцы невольно дрогнули, и я прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, мешая дышать.

Я провела по строчкам подушечками пальцев, словно касаясь не бумаги, а руки дочери. Бумага была шершавой. Каждая заглавная — с маленькой петелькой внизу, как она училась писать в семь лет, когда я держала её руку в своей.

За моей спиной тихо шелестели бумаги.

Генерал продолжал просматривать письменный стол. Он перебирал документы методично, без спешки, и я слышала, как он аккуратно складывает каждый лист в стопку.

Он ещё не знал, что я нашла.

Я медленно начала читать.

«Сегодня мне стало легче. Намного легче. Мигрень прошла. Но я снова подумала об этом разговоре. Лучше бы я никогда о нём не узнала. Иногда мне кажется, что если бы я тогда ничего не услышала... мы были бы счастливы. Но теперь я знаю. И не могу забыть».