Книга Единственная, кого не выбрали, страница 82 – Стейси Кроу

Я напишу ей письмо. Мы с Лорой умеем читать и писать — редкое сокровище для таких, как мы. Спасибо Бэтти. Вечная благодарность той седой, мудрой женщине с руками, изуродованными ожогами, и сердцем, вмещавшим всю нашу маленькую вселенную.

Когда мы с Лорой, две одинокие, запуганные сиротки, росли в подвалах дворца, Бэтти почему-то сразу решила, что будет о нас заботиться. Не сюсюкать, не жалеть попусту, а именно заботиться. Подкармливать остатками с кухни, штопать наши вечно рваные платья, прятать от гнева хозяйки. И учить. По вечерам, при свете коптящей масляной лампы, она выводила на обороте старой кухонной книги палочки и крючочки — буквы. «Знание, девоньки, — говорила она своим хрипловатым голосом, — его у вас никто не отнимет. Даже если всё забрать, слова в голове останутся».

И только когда мы стали постарше, уже подростками, Бэтти однажды, в особенно тихую и тоскливую ночь, поведала нам свою историю. Настоящую. О том, что у неё был не только сын Лука, но и дочь. Что она родила детей, девочку и мальчика, а вскоре муж, уставший от бедности, выгнал её из дома вместе с детьми. «Лишние рты, — с горькой усмешкой повторяла она его слова. — Самому нечего жрать, а тут трое». Ей пришлось делать страшный, нечеловеческий выбор: кого оставить, а кого отдать в приют, надеясь на милость судьбы. Девочку, рыжую красавицу, которой она дала необычное, красивое имя — Мирабелла, она отдала. А мальчика, Луку, оставила. Потом кто-то забрал девочку из приюта, и больше она ничего о её судьбе не знала. С маленьким Лукой на руках она добралась до столицы и поступила кухаркой во дворец, где и прожила всю жизнь.

«И потому, — заканчивала она всегда, обнимая нас с Лорой, — я говорю вам, что это великое счастье — быть вместе. Иметь друг друга. Держитесь друг за дружку, как я держалась за моего Луку. А в вас… в вас я вижу тех, о ком могу заботиться. Чтобы сердце не зачерствело окончательно».

Мы с сестрой тогда, чтобы утешить её и себя, придумали целую сказку. Что Мирабелла попала в самую что ни на есть хорошую семью, богатую и добрую. Что её растили в любви, выучили, и, возможно, сейчас она — знатная дама где-то далеко, живет прекрасную жизнь и даже не подозревает, откуда она родом. Бэтти слушала наши фантазии, качала головой, но в глазах у неё теплело. Возможно, она тоже хотела в это верить. И от этой мысли, что где-то там, в огромном мире, дочь Бэтти счастлива, на душе становилось чуточку легче.

А Лука… наш Лука. Он был озорным, с вечно разбитыми коленками и открытой улыбкой. Он рос вместе с нами, защищал нас от других дворовых мальчишек, делился украденными с кухни пирожками. Он был нашей семьей, такой же неполной, но настоящей. И я так жестоко отвергла его в саду. Я видела боль в его глазах, разочарование. Он предлагал мне простое счастье, бегство, а я выбрала ледяной дворец и опасную игру принца. Мне нужно перед ним извиниться. Объяснить, что он для меня семья. Что я хочу для него только лучшего, даже если это лучшее — быть подальше от меня, пока я нахожусь в центре кошмара.

Когда служанка принесла утренний туалет, я робко попросила пергамент и перо. Она, не задавая лишних вопросов, кивнула и вскоре вернулась с небольшой, но качественной рукописной принадлежностью. Видимо, приказ «не беспокоить» не отменял исполнения просьб.