Книга Единственная, кого не выбрали, страница 79 – Стейси Кроу

И прежде чем я смогла что-то ответить, понять, осмыслить, его губы снова нашли мои.

Но это был уже не тот первый, нежный, изумленный поцелуй. Это было что-то иное. Страстное, голодное, утверждающее. Поцелуй, который не спрашивал разрешения, а заявлял права. Поцелуй, в котором выплеснулось всё накопившееся напряжение, ярость, страх потери и дикое, неистовое облегчение. Он впился в мои губы с такой силой, что у меня перехватило дыхание, но я… я не могла сопротивляться.

Потому что внутри меня, сквозь дрожь и остатки ужаса, пробилось что-то новое. Приятное, сжимающее всё внутри тепло, разливающееся от точки, где наши губы соприкасались, по всему телу. Благоговение перед его силой, перед тем, что он сделал. И нечто тёмное, сладкое, манящее. Что-то, что заставило мои собственные губы ответить ему, неумело, но искренне. Что-то, что заставило мои руки подняться и обвить его шею, вцепиться пальцами в волосы у его затылка, притянуть его ещё ближе.

Я почувствовала его — всё его тело, напряженное и готовое. Напряжение, твердое и требовательное, там, где его бедра касались меня сквозь тонкую ткань. Это знание, вместо того чтобы испугать, ударило новой волной того же странного, пьянящего тепла. Он был жив. Он был здесь. Он хотел меня.

Он целовал меня жадно, по-хозяйски, как будто заново открывая и закрепляя за собой каждый сантиметр. Его язык коснулся моей губы, требуя входа, и я безропотно уступила, позволив ему глубже, темнее, жарче. Мир сузился до темноты за закрытыми веками, до его вкуса и снега на его коже, до звука его сдавленного стона.

И затем он оторвался. Резко, почти болезненно. Его дыхание было горячим и прерывистым у моего лица. Он отстранился всего на дюйм, и его стальные глаза, теперь темные, почти черные от расширившихся зрачков, впились в мои.

— Эллис, — его голос был низким, хриплым от страсти и непреклонной воли. — Ты принадлежишь только мне.

Он слегка коснулся кончиком носа моего виска, вдыхая запах моих волос, моих слёз, моего страха.

— Моя мышка, — прошептал он, и в этом слове не было уже прежней насмешки. Было признание. Обозначение территории. Ты — моя. Моя находка, моя ответственность, моя… собственность, вырванная из пасти смерти и теперь навеки закрепленная за мной этим поцелуем, этой близостью, этой невысказанной клятвой.

Он не стал делать ничего больше. Просто лежал надо мной, опираясь на локти, и смотрел, как будто пытаясь навсегда впечатать в память мое лицо, мое дыхание, биение моего сердца под его ладонью, которую он невесомо положил мне на грудь, прямо над тем местом, где жизнь едва не прервалась.

Я лежала рядом, в его тепле, в его запахе, в его власти, и не хотела быть нигде больше. Пусть это безумие. Пусть это опасно. Но в этот миг, в его покоях, я была в единственном месте во всей вселенной, где чувствовала себя по-настоящему в безопасности.

Потому что я принадлежала ему. И он только что доказал, что будет защищать то, что его, любой ценой.

* Прах *

Мы провели в покоях принца не час и не два. Пока я полностью не успокоилась. Время потеряло всякий смысл, расплываясь в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в огромном камине и размеренным звуком нашего дыхания. Он лежал рядом, не выпуская меня из объятий, одной рукой обвив мои плечи, другой — покоившейся на моём боку, как бы проверяя, что я здесь, что я цела. Я прижималась к нему, уткнувшись лицом в его грудь, слушая ровный, мощный стук его сердца. Это было похоже на сон. На какое-то сладкое, опасное наваждение, из которого не хотелось просыпаться. Никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного. Я была его укрытием, а он моей крепостью.