Книга Истинная для четырех драконов, страница 5 – Алатея Иак

Экипаж плавно катил по мощёной дороге центра города. Я смотрела, как за окном проплывают особняки, ограды, кованые ворота с гербами — по мере приближения к дворцу они становились всё выше, золота на них становилось всё больше, а чувство меры у их владельцев — всё меньше. Наконец мы миновали главные ворота королевского дворца. Стража была на каждом углу, как сорняки после дождя, — высокие драконы в тёмно-синих мундирах с серебряным шитьём, застывшие статуями, но провожающие каждый экипаж цепким взглядом.

Аннабель ахнула и прилипла носом к стеклу, по-детски в него впечатываясь.

Дворец был чудовищно, неприлично и вызывающе огромен. Он возвышался над землёй, как гора, которой однажды надоело быть просто горой, и она решила обзавестись колоннами, арками, витражами и золотыми шпилями. Белый мрамор с серыми прожилками выглядел потрясающе — даже в сгущающихся сумерках он будто светился изнутри. Статуи драконов по обе стороны парадной лестницы обозначали, что мы прибыли в нужное место. Каменные морды скалились гостям, а в глазах горели специальные магические огни, напоминая, кто правит этим миром.

Когда экипаж остановился, и лакей в алой ливрее распахнул перед нами дверцу, я на мгновение задержала дыхание. Слуги дворца — это не просто прислуга. Каждый из них двигался с отточенной грацией, будто годами репетировал каждое движение: как подать руку леди, как поклониться ровно настолько, чтобы выказать почтение, но не уронить собственного достоинства. Алые ливреи сидели на них идеально, без единой складки, расшитые золотой нитью по вороту и манжетам. На левом плече каждого — вышитый герб королевской семьи: серебряный дракон, свернувшийся кольцом вокруг короны. У дворецких, встречавших гостей у главного входа, к ливреям добавлялись белоснежные перчатки и тонкие цепочки с ключами на поясе — знак допуска в личные покои, как я читала когда-то в книге о дворцовом этикете.

Лирон выбрался из экипажа первым и сразу превратился в того, кем, по сути, и являлся: в уважаемого мастера-артефактора, чьи работы ценились при дворе. Он подал руку дочери, помогая ей спуститься, и я невольно залюбовалась этой парой. Господин Кантес в чёрном смокинге, который он доставал из шкафа, наверное, раз в год, смотрелся до неприличия уместно в этой роскоши. Благородная чернота ткани выгодно оттеняла его смугловатую кожу и тронутые сединой виски — следы вдовства и бессонных ночей в лаборатории. На манжетах поблёскивали запонки с крошечными рубинами — артефакты его собственной работы. Усы, предмет моих шантажных угроз, были аккуратно подкручены и придавали ему тот самый вид «почтенного отца семейства и опасного соперника в деловых переговорах». Аннабель рядом с ним, розовая, сияющая, с идеально уложенными волосами, казалась живым цветком, который заботливо вырастили в оранжерее и наконец вынесли на всеобщее обозрение. Отец и дочь смотрелись вместе как картина, достойная парадного портрета в главной галерее королевства. Пара драконов, которым здесь самое место.

Я вышла следом — и сразу почувствовала себя лишней деталью. Не частью картины, а случайным мазком, который художник забыл стереть.

Нас встретили в холле. Огромное помещение с высоченным потолком, теряющимся где-то в полумраке, было отделано белым мрамором с серебристыми прожилками — словно молнии застыли в камне. Пол блестел так, что в нём отражались плафоны магических светильников, парящих под потолком без всяких цепей и креплений. Вдоль стен выстроились кадки с растениями, названий которых я не знала: высокие стебли, светящиеся бутоны, листья, что едва заметно шевелились, провожая проходящих гостей.