Книга Королева на полставки, страница 97 – Леон Монтан

Он медленно поднялся. Воздух вокруг него искрил от переизбытка статического электричества и первородной силы. Он больше не нуждался в мече. Он сам был оружием.

Тео отшатнулся. Император идеального мира, споткнулся о внезапно возникшую на ровном полу трещину и едва не упал. Его безупречный белый костюм покрылся серой пылью.

— Что вы наделали... — прошептал Тео, глядя на свои руки. Они мерцали, словно пиксели на разбитом мониторе. Его связь с матрицей рвалась. — Вы внесли хаос в абсолют. Вы убили покой!

Асмодей сделал шаг вперед. Пол под его когтистыми ступнями плавился. Каждый его шаг отдавался гулким эхом, заглушая панические сирены.

Марго затаила дыхание. Она знала Асмодея. Знала его гнев. Сейчас он должен был разорвать Тео на куски, стереть его атомы из мироздания, заставить его кричать так, как кричали души в старом аду.

Владыка подошел к низвергнутому императору вплотную. Тео сжался, инстинктивно закрывая голову руками в ожидании уничтожающего удара.

Но его не последовало.

Асмодей остановился. Он посмотрел на Тео сверху вниз, и в его золотых глазах не было ненависти. Там была странная, почти пугающая снисходительность.

Владыка поднял руку с длинными, черными когтями и медленно провел ею в воздухе. За когтем потянулся след из густого, рубинового огня.

Он нарисовал линию.

Она не была прямой. Она дрожала, изгибалась, прерывалась в одном месте и снова продолжалась, уходя чуть вбок. Она была несовершенной, кривой, асимметричной.

— Смотри на нее, Тео, — низким, бархатным голосом, от которого вибрировали остатки колонн, произнес Асмодей. — Ты видишь?

Тео, дрожа, опустил руки. Его глаза расширились, пытаясь сфокусироваться на парящем в воздухе огненном шраме.

— Это дефект, — вымученно произнес бывший император. — Это нарушение гармонии. Вектор сбит.

— Это искусство, — мягко возразил Асмодей. — Это жизнь. Ты хотел создать мир, состоящий только из прямых линий. Но прямая линия — это кардиограмма мертвеца. Знаешь, Тео... Недавно я копал землю. Моя спина болела так, словно в нее вонзили раскаленный лом. Мои руки покрылись волдырями, которые лопались и кровоточили. Я был голоден, жалок и слаб. И знаешь, что я понял, когда ел обычную, грязную, выращенную в навозе еду?

Тео молчал, не в силах оторвать взгляд от кривой огненной линии.

— Я понял, что вкус этой еды был божественным только потому, что до этого я познал голод и боль, — закончил Асмодей. — Твоя система мертва, потому что в ней нет контраста. Без боли нет радости. Без хаоса порядок превращается в тюрьму. Ты не спас нас от страданий, Тео. Ты ампутировал им души.

Тео замотал головой. Его лицо исказилось в гримасе детского, неподдельного отрицания.

— Но алгоритмы... Вероятности... Я просчитал счастье! Я просчитал безопасность для нее!

Он указал дрожащим пальцем на Марго.

Марго вышла из-за спины Асмодея. Она была покрыта пылью, ее волосы растрепались, а на губах запеклась кровь от того самого отчаянного поцелуя. Она выглядела максимально неидеально и она была прекрасна.

Марго встала между демоном разрушения и адептом абсолютной логики.

— Идеальный мир — это мёртвый мир, Тео, — тихо, но твердо сказала Марго. — А я хочу жить.

Тео замер. Эти слова ударили по нему сильнее, чем любой магический заряд.

— Как архитектор, я скажу тебе твою главную ошибку, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза. — Здание, построенное без деформационных швов, без зазоров на усадку почвы и температурное расширение, рухнет при первом же ветре. Ты построил монолит. Ты думал, что любовь — это константа, а любовь — это резонанс, это землетрясение. Она должна разрушать старое, чтобы строить новое. Мы с Асмодеем... мы не идеальны. Мы бесим друг друга. Мы сотканы из противоречий, но именно это заставляет нас двигаться вперед.