Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
— А в Чернобыль-то почему? – интересуюсь осторожно. — Да боже мой, надоела мне та жизнь! Я вступила в партию и начала было работать в парткоме. Сначала вроде бы понравилось, все-таки общение с людьми, я это люблю, а при моей инженерной специальности не очень-то можно было с людьми встречаться… А теперь как прочитала то, что о партии открывается, – ужас, ужас! – поняла, что не могу больше для нее работать, нет, не могу!.. Сын уже взрослый, от мужа устала, быт заел, безденежье… Вот и решила начать новую жизнь. А Чернобыль для этого самое подходящее место. Алла Максимовна мне необыкновенно симпатична. Помолчав минуту, она говорит со вздохом: — Да, Чернобыль – это, может быть, выход. Только там тоже все ой как непросто… Впрочем, вы сами увидите. Коньяк я на сей раз не везу и пропуск есть, так что бояться нечего. На КПП я спокойно жду, пока менты закончат рыться в моем чемодане. Потом на внутреннем, «зонном» автобусе мы въезжаем в самый центр Чернобыля, к столовой СТО. Володя ждет, я вижу его в окошко. — Алла Максимовна, познакомьтесь, это мой муж! – Я чувствую, как подпрыгивает мое сердце и замирает сладостно на последнем слове… Нам в разные стороны, и мы прощаемся, договорившись, что я позвоню, так как у Аллы Максимовны есть рабочий телефон… — Володенька, осторожно, у меня очень тяжелый чемодан. — Ничего, своя ноша не тянет, – говорит Вовка (с присущей ему банальностью, принимаемой мною тогда за простоту и цельность натуры). Я счастлива. * * * В этот раз мы поселились в общежитии на улице Кирова, 36, у Володиного приятеля, с которым он работал еще в Москве. Приятель и два его соседа уехали на межвахтовый отдых, и их комната оказалась свободной на восемь дней. Дом был похож на тот, где мы жили в первый мой приезд: большой, в восемь этажей, панельный, грязно-белого цвета; и комната похожа, только поменьше, метров четырнадцать. Разница была в том, что здесь в четырехкомнатной квартире с крошечным коридором проживало примерно двенадцать человек – по два-три в каждой комнате и один на кухне. Вода, слава богу, здесь есть; наскоро умывшись с дороги, я бегу в здание Правительственной комиссии сообщить своему будущему шефу, что приехала, и максимально быстро, как и обещала; я горда, что, несмотря на трудности, сдержала слово. Как только Валенко видит мою трудовую книжку, его физиономия расплывается: — Молодец, старуха! А мы уже тут все ждем, когда приедет новая суперзвезда журналистики! Значит, взяла своих редакторов за хобот? – извергает он вдруг. Я столбенею: вот это лексика! Вот это фамильярность! Не веря своим ушам, растерянно лепечу, что готова немедленно оформиться на работу, как договаривались… — Значит, так. Пиши! – Валенко дает мне лист бумаги. – «Прошу принять меня на работу в должности уборщицы с окладом восемьдесят пять…» Нет, погоди, сейчас я проверю, какой тут у нас самый маленький, восемьдесят пять или восемьдесят… Ага! «…с окладом восемьдесят рублей в месяц». Мне показалось, что четвертый реактор взорвался у меня внутри. Я некоторое время ловила ртом воздух, наконец дар речи ко мне вернулся: — Как же так?! Простите, Александр Михайлович, но я ничего не понимаю! Ведь мы договорились, что вы берете меня горничной и на полторы ставки, а вы говорите – уборщицей и с наименьшим окладом?! |