Книга Чернобыль, любовь моя, страница 15 – Надежда Петренко

Меня от последнего слова слегка передернуло, а Тамара опять заразительно захохотала. Она – из города Макеевки, мать-одиночка…

Вечером мы с Володей гуляли по тихим зеленым чернобыльским улочкам. Они были безлюдны и слегка запущены, но это только добавляло им очарования. Над головой висели каштаны, в садах зрели яблоки, пахло пряной летней зеленью, цветами… Мы счастливо смеялись, я вскарабкалась любимому на плечи, ехала, задевая лицом широкие каштановые листья, и даже запела…

Володя сказал:

— Надюш, не надо петь на улице!

— Да? Почему? Никого же нет!

— Да нет, не поэтому… И вообще, я зря нес тебя под деревьями, – пробормотал он, осторожно опуская меня на землю, и в его взгляде я прочла внезапную тревогу и сожаление. – Вот черт! Не подумал…

У меня потемнело в глазах. Господи! Как же это я забыла?! В упоении счастьем с любимым я совершенно забыла, где нахожусь! Мне казалось, что мы гуляем на даче или приехали отдыхать в какое-то приятное местечко…

В этот момент я, наверное, впервые осознала, какие жестокие и коварные шутки может играть с человеком радиация… Впрочем, степень моего ужаса и Володиного мимолетного испуга почему-то несоизмеримы.

* * *

Формально одежду и обувь, которую носишь в Зоне, вывозить за ее пределы запрещается. Поэтому запрещено, естественно, носить в Зоне свои вещи.

Но тут возникают многочисленные вопросы. Как, например, не вывозить рубашки, если стирать их на месте невозможно (днем воды у нас в квартире не было), а казенные полагается менять на складе спецодежды один раз в три месяца и брать не больше трех штук? И как – совсем уж непонятно! – как не ходить по Зоне в своей одежде, если никакой другой нет? Я вот, например, приехала на три дня, вела переговоры с начальством, нигде не пряталась, открыто ходила в светлых летних юбке и блузке, заметных на улицах Чернобыля, как революционный флаг над Бастилией, – и никто не только не заставил меня переодеться, но даже и не остановил.

Володя, правда, получил уже костюм защитного цвета и сомнительного фасона, но штаны ему были сильно велики; а казенные ботинки и вообще носить оказалось невозможно, такие они неудобные, тяжелые и безобразные. Куртка, правда, подошла; он ходил в ней, в джинсах и в новых импортных летних туфлях, купленных мною по случаю, – следовательно, в Москве будет ходить в том же, поскольку других джинсов и туфель у него, честного инженера, просто нет.

Дома наконец-то дали воду. Правда, из горячего крана шла чуть теплая, а из душа не капало совсем. Тем не менее я залезла в ванну и с удовольствием долго лила воду на себя, набирая в ковшик из крана. Потом, увидев под раковиной коробку с порошком, решила постирать Вовкины майки и полотенца, сделала в ведре пенящийся раствор, опустила в него руки… и тут только с ужасом обнаружила, что на коробке написано: «СФ-2У. Средство для дезактивации оборудования и военной техники. Дозировка: для дезактивации танковой брони – 1 столовая ложка на 10 литров воды».

Как ошпаренная, я выскочила из ванной и нос к носу столкнулась с одной из наших неприветливых соседок – в комнате напротив жили три женщины, но они почему-то с нами не здоровались и не разговаривали – может, мы очень уж им ночами мешали? Но в тот момент я забыла об этом:

— Ой, простите, помогите, пожалуйста! Представляете, я начала стирать полотенца в том порошке, что был под раковиной, руками!!! Что теперь со мной будет?!