Книга Чернобыль, любовь моя, страница 136 – Надежда Петренко

В общем, теперь стало понятно, что случилось. Володя двинул меня в висок, и я упала. Свои длинные волосы я всегда закалывала заколкой-автоматом. Это была замечательная заколка, французская, ее привез мне из командировки папа. Такие нельзя было купить в Советском Союзе, и я очень ее берегла. Она ответила мне взаимностью, наверное, даже спасла мою жизнь. Я упала затылком на камень, и удар, к счастью, пришелся точно в место, где были заколоты волосы. Если бы не эта заколка… Она амортизировала удар, но разрезала мне голову. Железные крепления врезались в кожу, но даже не погнулись – вот ведь французское качество! Только роговое покрытие, к моему горю, безнадежно треснуло… Пока я переживала о потере заколки, прибежал Женя. Несмотря на полноту, он просто-таки взлетел по лестнице и, задыхаясь, плюхнулся на стул у моей кровати:

— Тебе нельзя к нему возвращаться. Он ненормальный, а тебе надо уезжать из Зоны.

Женя смотрел на меня такими глазами, что мне, наконец, стало ясно: он меня хочет. Он взял меня за руку, стал осторожно гладить по щеке… Женя мне очень нравился по-человечески, как друг…

После обсуждения было решено спрятать меня у Жоры, а Володе сказать, что меня отправили в больницу.

Володя не заставил себя ждать. Он заколотил в дверь, которую Жора предусмотрительно запер. Жора ждал его внизу. Он стеной встал на пороге и не впустил моего пьяного и безумного мужа. Не знаю, каким образом, но ему удалось его выгнать.

На следующий день, в женский праздник Восьмое марта, Алик повез меня в медсанчасть, и выяснилось, что у меня контузия головы, «нетяжелое» сотрясение мозга. Врачи попытались отправить меня в иванковскую больницу, я сопротивлялась, умоляла разрешить мне остаться «дома». После долгих уговоров на меня махнули рукой, велели отлежаться и – как всегда – уезжать отсюда куда подальше.

Меня погрузили в машину скорой помощи и вернули к Жоре, на его спасительный второй этаж.

Прячась за занавеской, я смотрела сверху, как Вовка, нахохлившись, вжав голову в плечи, спотыкаясь, болтался по нашей улице. Выражение его лица разглядеть было трудно, но я чувствовала, что он пустыми невидящими глазами смотрит на грязный снег. Страдание сквозило во всем его облике… Неужели я не вернусь к нему? Неужели мне надо отказаться от этой безумной всепоглощающей – и всепрощающей – любви?

Внутренности крутила ноющая тошнотворная боль. Мысль, что надо принять решение, медленно и мучительно выжигала душу, как радиационный пожар.

«ССОВ». ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ