Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
Я решила, решила… Увольняюсь из своей редакции. Увольняюсь насовсем, бесповоротно – обратно они меня не возьмут, на мое место сразу же нашлись желающие. Все спрашивают, где я собралась работать, я опять немею, твердо решив молчать: эти бурные всплески эмоций – изумления, сожаления обо мне, ужаса – переносить невозможно. Где-то на бюрократических этажах с моими документами происходит обычная заминка. Я понимаю, что их, скорее всего, не подготовят до конца рабочей недели и придется ждать понедельника. Я не могу себе этого позволить, три лишних дня – это слишком долго! И тогда я, как электропилой, начинаю резать их словом «Чернобыль». У женщин в отделе кадров и бухгалтерии вытягиваются лица, и документы они оформляют немедленно, а зам главного, присутствовавший случайно, долго жмет мне руку и благодарит за мужество. Дома отец и дед проводят со мной беседу о воздействии радиации на организм, из которой мне запоминаются два тезиса: «Ведь кроме гамма-излучения есть еще так называемые горячие частицы, альфа, они там могут быть повсюду, и если вдохнешь или проглотишь такую частицу – вокруг нее в легких или в желудке вырастает злокачественная опухоль…» и «Последствия радиации могут, например, проявиться только в третьем поколении, на твоих внуках…». От мысли о больных внуках (с двумя головами, что ли?) начинает неприятно сосать под ложечкой. Вокруг меня и надо мной причитают женщины нашей семьи. Сцены – точно как во время проводов в Сибирь декабристских жен. Собираюсь надолго, плотно набиваю чемодан, бегу в аптеку за лекарствами – кто знает, где там лекарства доставать? Аптека – единственный советский магазин, где можно купить почти все, что ищешь, и от этого настроение улучшается. Ладно, пусть это только «гамма», но все-таки уровень радиации в Чернобыле всего в сто раз выше, чем в Москве. Для публики эти данные закрыты, но Володя под строжайшим секретом сообщил мне величины гамма-фона: в среднем 0,9 миллирентгена в час против 0,01 московских. А поля, в которых погибали люди в прошлом году, достигали десятка тысяч рентген в час… Следовательно, не так уж там теперь и опасно… * * * И вот снова – темный грязный вечерний Киевский вокзал… а наутро – Днепр: красота, гармония, успокоение… И штаб Минатомэнерго. Сегодня меня никто не встречает, и я трясусь в жестком и неудобном спецавтобусе вместе с другими ликвидаторами. Рядом сидит женщина средних лет с удивительно милым лицом. — Вы из Киева, да? – нарушаю я молчание. — Да. А вы – из Москвы, я по акценту поняла. Вообще-то я тоже москвичка. Бывшая… – добавляет со вздохом. За два часа дороги она успевает рассказать мне всю свою жизнь. Родилась в России, была замужем в Москве, очень любила мужа, но тот изменил ей, она узнала и не смогла простить. Развелась и уехала куда глаза глядят… В Киев. — Встретила здесь моего нынешнего супруга, нашему сыну уже восемнадцать… Знаете, а я все никак не могу забыть своего первого мужа и понимаю теперь, что только его и любила всю жизнь. Я ведь летала тогда, мне все удавалось, жить было интересно! С тех пор двадцать три года прошло, а я ни разу не чувствовала ничего похожего… У меня замерло сердце: господи, как страшно потерять любовь! И какое счастье, что я решила – и еду к моему Володе! |