Книга Амурские волки, страница 118 – Коллектив авторов

Готовиться к ее приходу он начал с двух часов дня. Были приготовлены вина, фрукты, печенье, стол убран цветами. Лакею приказано говорить всем, что барин выехал из города неизвестно куда и возвратится только на другой день. С шести часов вечера Балюшевич начал уже ждать Марфу. Он весь был проникнут нетерпеливым желанием скорее увидеть ее, обнять, поцеловать и забыться в безумном порыве страсти. Он постоянно смотрел на часы.

Но время как будто не двигалось. И Балюшевич невольно подносил часы к уху: не остановились ли?

При всяком стуке колес по мостовой, при звуке шагов по тротуару Балюшевич подбегал к окну и приподнимал опущенную штору. Но проходили и проезжали все люди посторонние, ненужные ему. А у него в голове проносилась досадливая мысль:

— Все едут, идут, а ее нет!

И он досадовал на этих всех, злился. Ему хотелось, чтобы весь мир был наполнен ею и только ею. Он, она и атмосфера, напоенная страстью, насыщенная любовным восторгом.

— А-ах! Скоро ли? Скоро ли?

Но вот застучали колеса по мостовой. Балюшевич бросился к окну и увидел Марфу, выходящую из пролетки с поднятым верхом. У него даже дыхание остановилось на минуту, и он бросился к двери и на площадку лестницы.

Марфа поднималась по ступенькам лестницы. Балюшевич протянул к ней обе руки, но она холодно отстранила его и быстро вошла в переднюю квартиры.

— Дорогая! Как я ждал! – попытался было обнять ее Балюшевич.

Но она прошла уже в следующую комнату. Увидев стол, убранный цветами и уставленный бутылками и вазами с фруктами, Марфа презрительно улыбнулась и сказала:

— На любовь рассчитываешь? Не рассчитывай, барин. Я не затем к тебе приехала.

И поза девушки, и тон голоса были так суровы и решительны, что Балюшевич сразу упал духом и стоял пред ней как в воду опущенный.

Марфа сбросила с плеч легкую накидку и, повернувшись к Балюшевичу лицом, сурово спросила его:

— Скажи мне: женатый ты или нет? Да говори правду. Все равно, если соврешь, ничего от этого не выгадаешь.

— Зачем я буду лгать? – обидчиво проговорил Балюшевич. – Я, к сожалению, женат.

— Так. Спасибо, что не врешь.

— Если бы не был женат, я бы давно уже посватался за тебя.

— Ну это-то ты, пожалуй, врешь!

— Нет, не вру.

И Балюшевич действительно не врал. Он действительно жалел, что женат и не может жениться на дочери Алехина. Конечно, в этом сожалении не любовь играла первенствующую роль. Балюшевич не любил Марфу. Он смотрел на нее сверху вниз, как на существо низшего порядка, но привлекательное, возбуждающее страсть. Тем не менее ему очень хотелось бы жениться на ней. Это нужно было ему для «дел». Во-первых, он рассчитывал на солидное приданое, а во-вторых, как зять Алехина, он тотчас же приобрел бы кредит. А последнее он считал даже более важным, чем приданое.

— С кредитом все можно! – говорил он сам себе. – С кредитом я горы сворочу.

Но он был женат, да еще по католическому обряду, где развод не допускается совсем, ни при каких обстоятельствах.

— Нет, не вру! – повторил он. – И если бы мне можно было развестись, я сейчас же сделал бы это.

— Пожалуйста, не разводись! – сурово остановила его Марфа. – Я за тебя не пойду.

— Почему?

— А это уже мое дело.

— Нет, это и мое тоже дело! – горячо воскликнул Балюшевич.