Книга Амурские волки, страница 115 – Коллектив авторов

— Ну а теперь бери карандаш и книжку и пиши, что твой отец и ты поручили нам отбить транспорт золота, снабдили нас для этого оружием, припасами и деньгами и во всем помогали нам.

— Это зачем же тебе? – спросил Степан, держа в руках карандаш и записную книжку.

— А это мне затем, чтобы держать вас с отцом в руках.

— А зачем тебе это?

— Затем, чтобы заставить вас освободить наших товарищей. И еще затем, чтобы заставить вас уплатить нам за золото, сколько условлено.

— Это мы и так сделаем.

— Нет, уж это ты оставь. Мы ведь тоже знаем вас. Видели, как ты хотел «расплатиться» с нами. А поэтому оставь пустые речи и пиши, что я сказал. Да прибавь еще, что за нашу работу вы с отцом обязались уплатить нам сто тысяч рублей.

— А что ты сделаешь с этой моей распиской? – начал было Степан.

Но Лесной Дед направил на него револьвер и крикнул:

— Пиши! Довольно болтать.

Степан развернул книжку и начал писать.

— Так-то лучше, – сказал Лесной Дед. – Да смотри не ври в записке. Никита – грамотный человек, он прочитает.

Степан написал все, что требовалось. Лесной Дед взял записку и передал Никите:

— Читай вслух.

Никита прочитал.

— Так. Хорошо, – одобрил Лесной Дед. – Этого достаточно. Степан уныло опустил голову. Эта записка связывала его по рукам и ногам. Он теперь был совершенно бессилен перед Лесным Дедом.

— Ну а теперь, Никита, положи эту записку в карман, – проговорил Лесной Дед. – В случае чего мы ее пошлем к прокурору.

После любовной оргии Марфа почувствовала упадок сил. Она ходила как в воду опущенная, ко всему относилась безучастно.

Балюшевич несколько раз приезжал к старику Алехину по делам и, видимо, старался повидать Марфу, но она не выходила на парадную половину.

— Что бы это значило? – мучился вопросом Балюшевич, увлеченный сильным характером девушки и ее безумной страстностью.

А значило это то, что Марфу совсем не интересовал Балюшевич. Она плохо даже помнила черты его лица. А любовная оргия в его квартире представлялась ей каким-то кошмаром, тяжелым, нудным и… противным.

— Как будто безумная была! – шептала она про себя, слоняясь из комнаты в комнату. – И что только нашла в нем хорошего? Так… полячишко какой-то сладенький, как конфетка, прилизанный, разглаженный… Картинка на коробке из кондитерской… И на мужчину-то путем не похож… Тьфу… Совсем безумная была!

Она не понимала только: откуда взялось это безумие? Все жила как следует, то есть ела, пила и спала и все это проделывала с удовольствием, как и подобает здоровой праздной девушке, а тут вдруг как очумела. А между тем она потому и «очумела», что ела, пила, спала и ничего не делала. Силы накапливались, а выхода им не было. Они и прорвались в сторону безумного полового возбуждения. А отцовская порка, удары плети в области спинного мозга, еще более усилили это возбуждение: противоядие обратилось в яд и отравило организм половым психозом. Но это объяснение, простое и естественное, не приходило ей в голову. И она мучилась над неразрешимой загадкой.

А тут она почувствовала еще, что с ней творится что-то неладное: тошнота, головокружение, отвращение к одной пище и непреодолимое влечение к другой. Никогда не знавшая никаких болезней, она прямо поражалась, откуда все это?

Так однажды утром за чаем она почувствовала непреодолимое желание посолить чай. А затем сама собой прорвалась мысль: и горчички бы!