Книга Амурские волки, страница 120 – Коллектив авторов

— Доктор Марков. Мой старый друг Балюшевич, – познакомила мужчин хозяйка.

Мужчины пожали друг другу руки.

— А мы, доктор, только что о вас разговаривали. Вот Балюшевич хочет предложить вам практику.

— Да, доктор, если разрешите, я заеду к вам. Вы когда можете быть свободны для конфиденциального разговора?

У доктора заблестели глаза. Он почуял поживу.

— К вашим услугам. Когда прикажете… Хотите завтра в двенадцать часов дня?

— Хорошо, пусть будет завтра. А пока до свиданья, мне пора.

Его не удерживали. И он со словами: «Так я завтра ровно в двенадцать часов буду у вас» – вышел.

В двенадцать часов дня на другой день Балюшевич был у доктора Маркова. Доктор ждал уже его и провел в кабинет.

— Прошу садиться… Чем могу служить?

— Я обращаюсь к вам по просьбе одной девицы. С ней случилось несчастье. Она забеременела и вот желает избавиться от… этого положения, – прямо заявил Балюшевич.

— Виноват, – поморщился доктор. – Она обращалась к доктору?

— Нет, не обращалась.

— Почему же вы думаете, что она беременна?

— Но, доктор… Женщины всегда знают, когда они беременны.

Доктор иронически улыбнулся:

— Нет, не всегда.

— Как же это?

— Они могут это знать только тогда, когда ребенок начинает шевелиться. А до этого они могут только предполагать! – внушительно проговорил доктор. – Да-да! Только предполагать! И очень часто ошибаются. В особенности первородящие.

— Но кто же может знать, если не сама беременная?

— Доктор! Только доктор может знать это! – еще внушительнее проговорил специалист по женским болезням. – Заметьте, больная сама ничего не может знать.

— Больная! Но она не больная, доктор! Она совершенно здорова!

Доктор с сожалением посмотрел на Балюшевича и улыбнулся.

«Какой же ты несчастный! – говорила эта улыбка. – Не знаешь таких простых вещей».

Вслух же он проговорил:

— Больная – это в данном случае медицинский термин. Всякую женщину, обращающуюся к нам за советом, мы называем «больная», хотя беременность сама по себе, конечно, не болезнь. В данном случае мы, весьма возможно, имеем дело с действительно больной, так как ничего еще не знаем о ее беременности. Повторяю, сама больная ничего не может знать, ровно ничего. Акушерка может плохо предполагать. Предполагать, не больше! Знать же может только доктор!

Балюшевич смотрел на него широко открытыми глазами и думал: «Куда это он гнет?»

А доктор продолжал:

— А так как ваша, или теперь наша, больная пока у доктора не была и доктор ее не исследовал, то о беременности говорить преждевременно.

Балюшевич начинал понимать, куда гнул доктор. А тот на минуту приостановился и спросил:

— А у акушерки она тоже не была?

— Нет, она меня просила подыскать.

— Ну вот видите! – перебил его доктор. – Ни акушерка, ни доктор не видели больной. Какая же может быть речь о беременности? Я должен предупредить вас, что, если бы у меня была хоть малейшая уверенность, что мы имеем дело с беременностью, я бы и разговаривать с вами не стал.

— Почему же, доктор? – удивился Балюшевич.

— А потому, что раз беременна, то должна родить, – самым внушительным тоном заявил доктор. – Таков закон природы и таковы законы государства, гражданами которого мы имеем честь быть.

— Но, доктор! Я к вам потому и пришел, что предполагается беременность. А если этого нет, то и… простите, тогда вообще нет нужды в докторе.