Книга Белые розы Равенсберга, страница 47 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Как ужаленный, князь Хохвальд отскочил и от этого мольберта и шагнул к следующему, где, к его облегчению, стояла всего лишь превосходная копия «Мадонны делла Стелла» Беато Анджелико из монастыря Сан-Марко. И Спини, войдя, застал его именно здесь. При виде нежданного гостя он с резким шипением отшатнулся, а лицо его исказила судорога. Князь Хохвальд, казалось, ничего этого не заметил.

— Решил посетить вас, кавалер, – сказал он, отступив от мольберта, – и рад, что застал вас дома.

Но Спини не пожал протянутую ему руку.

— Вы что, следили за мной, князь? – спросил он хрипло.

— Не вполне вас понял, наверное, – с прохладцей произнес Хохвальд. – Я увидел ваш адрес у одного торговца антиквариатом на виа Порта Росса, и так как я забыл спросить адрес у вас, то решил использовать эту случайность, чтобы нанести визит…

— И к чему ведет ваша угроза? – ответил Спини, который так и замер, сверкая глазами, как хищник в засаде.

— Угроза? – переспросил князь удивленно, а потом очень спокойно добавил: – Кавалер, видимо, мне стоит посетить вас в другой раз. Сегодня, я вижу, вы не в настроении.

С этим он взял шляпу и направился к двери, но Спини догнал его.

— Князь, останьтесь, и извините меня – я действительно сегодня не в духе, – поспешил сказать он, однако его глаза оставались настороженными. – И потом, ваш визит в эту убогую комнату, это свидетельство моей бедности… Невыносимо унизительно…

— Кавалер, – перебил его Хохвальд с самым серьезным видом, – вы действительно такого плохого мнения о немецком дворянине? Неужели вы считаете, что жизнь в мансарде каким-то образом умаляет вас в его глазах? Меня учили определять ценность человека не по его кошельку, а по характеру, и еще более уважать человека, который держится на плаву собственными усилиями.

— Это красивые, замечательные слова, князь, – возразил Спини печально. – Но здесь все не так. Бедный аристократ тут ничто, свою бедность нельзя показать. Так вы извините меня?

— Кавалер, не будем больше об этом, – сказал князь Хохвальд с улыбкой, принимая предложенный между тем стул. – Я восхищен работами здесь, на этих мольбертах, – я и не знал, что вы художник.

— Это не мои работы, – ответил Спини нерадостно. – Здесь живет один мой друг, который сейчас в отъезде, и на время своего отсутствия он попросил меня присмотреть за его сокровищами.

Хохвальд помолчал минуту – возможно, он ошибся в этом человеке? Потом спросил:

— А ваш друг продает свои работы?

— Да, продает, – ответ был дан будто через силу.

— Ах, как я рад! – воскликнул князь и подошел к той самой Мадонне из Фьезоле. – В этом случае, кавалер, могу ли я просить вас о посреднической услуге? Я очень хотел бы приобрести эту «Мадонну делла Стелла». Редко мне доводилось видеть копии лучше – она прямо-таки гениальна. Поможете с этим?

— С удовольствием, – Спини произнес это коротко и напряженно. – В течение нескольких дней вы получите ответ.

Теперь разговор зашел о флорентийском искусстве в целом и потому стал более оживленным. Минут через десять князь поднялся и откланялся:

— A rivederci^[89].

Он спускался по лестнице со смешанными чувствами относительно загадочного человека, которого только что покинул. Ошибся ли он, заподозрив его в подделке антиквариата? И какое он вообще имеет право сомневаться в словах Спини о том, что ателье наверху принадлежит не ему?