Книга Белые розы Равенсберга, страница 221 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Даже мадам Кризопрас так никогда и не узнала, что Ирис носила имя Эрленштайн лишь по королевской милости, ибо Спини счел за лучшее помалкивать об этом.

Только геральдисты часто удивлялись, почему княгиня Хохвальд в своем союзном гербе имеет сердцевой щиток в левом щите Эрленштайнов: три красные розы в серебре, на золотых сердцевинах каждой – красная капля. Кто мог бы представить, что это старый герб Равенсберга: белые розы превратились в красные через искупление кровью – на это указывали три красные капли. Только один человек знал правду, а именно – профессор Глаухау, его посвятил в эту тайну Хохвальд.

— Слава богу, – сказал профессор, – что граф Эрленштайн воспитал бедного осиротевшего ребенка как своего собственного, что вы совершенно сознательно женились на ней, – это возвращает веру в человечество и в христианский дух. Ибо противостоит им бездумное мнение толпы и многоумная, так сказать, теория наследственности от неверующих бездельников: каковы родители, таков и ребенок! Если отец воровал, должен ли непременно и достойно воспитанный сын воровать? Хороши были бы тогда криминальные династии! Нет, наш старый Бог все еще жив и позволяет солнцу сиять и над праведными, и над неправедными – иначе для чего служило бы искупление и крещение, очищающее входящую в этот мир юную душу от первородного греха? Кем мы станем, зависит от воспитания да от нас самих, если нам не хватит сил одолеть искусителя в нашей груди.

— Аминь! – ответил на это Хохвальд.

Мир не сумел стряхнуть с Ирис цветочную пыльцу, которая составляет всю ее прелесть. Она осталась все той же, какой была, когда мы с ней встретились, и потрясение, через которое пришлось пройти ее душе, сделало ее лишь глубже, а ее располагающая к себе жизнерадостность свидетельствует не о легкомыслии, но является отражением сердца, которому чужды эгоизм и высокомерие; чистой души, способной к самым глубоким чувствам, поскольку она озарена и согрета всем, что делает человека добрым и благородным.

Ирис исполняет обязанности княгини Хохвальд с грацией и достоинством, однако охотнее всего она проводит время на любимом Северном море, где ей довелось пережить столько тягот. Другие стали бы избегать этого места, но она любит это «Та́ласса! Та́ласса!» волн, любит весь замок, ставший колыбелью ее счастья, любит надежные и прекрасные комнаты в нем, морскую террасу, где любящие руки подхватили ее и спасли в самый тяжкий час жизни. И ей по душе порой танцующий на волнах красный свет; Ирис знает, знает, что он символизирует свет вечной жизни, который, как она надеется, озаряет и ту, спящую внизу, которая никогда больше не являлась ей в снах с того дня, когда она впервые плакала над ее могилой и принесла ей красные розы… Почему же Ирис никогда больше не видела ее во сне? Это загадка, которую пока никому разгадать не удалось, и мы тоже не будем и пытаться. Еще Ирис любит стоять на морской террасе рядом с супругом, когда солнце опускается в море, и на ум ей приходят «Песни Северного моря», особенно «Очищение»… Эти строки часто и громко, и тихо срываются с ее уст: