Книга Белые розы Равенсберга, страница 174 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Дядя, не уезжай слишком уж надолго.

— А в чем дело? Конечно, едва ли это продлится дольше необходимого…

— Дело в Ирис, то есть, собственно, в Зигрид. Ее характер, который никогда не был особенно хорош, в последнее время стал прямо-таки невыносим, и, думаю, она по-настоящему мучает Ирис…

— Но у Ирис такой счастливый темперамент, что она не допускает ссор, – произнес Хохвальд задумчиво.

— Именно так. И Зигрид пользуется этим, чтобы на Ирис, так сказать, потоптаться, – с жаром сказала Саша.

— О… Тут задействованы все же трое: тот, кто так поступает, тот, кто мирится с подобным положением дел, и третий – кто разрешает это. И это не я, – заключил князь – отчасти с улыбкой, отчасти обеспокоенно.

— Но когда ты в отъезде!.. До Бога высоко, до царя далеко – такая есть у нас поговорка.

Хохвальд покачал головой.

— Ну что, Борис, собрался наконец? – обратился он к племяннику, который появился в вестибюле в пыльнике, с легкой подкладкой из темно-синего фуляра^[255], с далеко отстоящим капюшоном из плотного шелка. – Поезд ведь нас ждать не будет – так уж заведено. Итак, вперед! Все adieu, и до скорой встречи! Adieu, Ирис, – совершенно бюргерский поцелуй сопровождал эти слова, – передай привет нашему мальчугану! Adieu, Ольга, adieu, Зигрид! Вам, любезнейший мой профессорок, передаю мои пенаты и пламя моего очага…

— Хорошо – я тут пригляжу за всем. Только уходите – и Господи, накажи меня! Из-за вас и по моим жилам распространяется железнодорожная лихорадка! – с некоторой нервозностью согласился профессор Глаухау.

Хохвальд взял его под руку, чтобы тот сопроводил его к экипажу.

— Поберегите мою жену, – шепнул он ему, – составляйте ей компанию, ладно? Видите ли, моя невестка весьма неуравновешенна и оттого часто терзает Ирис, но, если вы будете рядом, Зигрид придется сдерживаться.

— Будет сделано, – заверил его профессор.

Экипаж покатил от дома к воротам, и Ирис, стоя под портиком, не понимала, отчего вдруг у нее стало так тяжело на сердце.

— Ну-ну, дражайшая моя княгиня, – обратился к ней профессор, – сделайте милость, лишь об одном прошу – не смотрите так уныло. Ваш супруг уехал же совсем ненадолго…

— Знаю, знаю, это очень глупо, – попыталась шутить княгиня Ирис. – Однако не понимаю отчего, господин профессор, но у меня на сердце так тоскливо…

— Ну да, – понимающе кивнул профессор Глаухау. – Первое расставание, так сказать, да?

— Да. Но так не должно быть. Возможно, уже завтра вечером Марсель снова окажется дома… Он вам не сказал, зачем ему ехать?

Профессор высморкался в носовой платок из красного шелка размером со скатерть.

— Положим, тут князь задал мне маленькую задачку. Скажем, дважды два сколько будет? Я думаю, четыре. Если чуда не произойдет, вся эта затея – деньги на ветер. И по мне, так пусть бы катилась на все четыре стороны!

— Но, профессор! – с горячностью возразила Ирис. – Да вы и правда как закоренелый и совершенно неисправимый холостяк…

— Навсегда! – ухмыльнулся маленький ученый.

Мадам Кризопрас, которая тем временем в углу изливала свое сердце Зигрид, подошла ближе.

— Ирис, боюсь, у меня снова разыгралась мигрень. Такие переживания – яд для меня. Так что пойду к себе, и прощание с Сашей, наверное, добьет меня. Распорядишься подать мне обед наверху, в комнате?