Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
Ирис же все еще была ослеплена своим внезапным открытием. Да как ей это никогда не приходило в голову! (Надо заметить, совершенно естественно, так как их натурам – в равной степени ее и Хохвальда – ревность была чужда. Совершенное доверие не знает ревности, ибо там, куда она проникает, нет абсолютного доверия, а есть лишь мнительная неполнота, которая жадно следит за своей добычей, мучая себя и других. Ревность – это мелочность, и возникает она из многих мотивов.) Или ревность Зигрид следует назвать завистью?.. Возможно, Зигрид не в состоянии пережить, что сердце Хохвальда принадлежит не ей? Эту загадку Ирис сразу решить не могла. Но зависть! Зависть – так неблагородно, и она зародиться в семье графа Эрленштайна определенно не могла, более того – это же смертный грех. И все же, если Зигрид ревновала к тому, что Марсель Хохвальд выбрал ее, наверняка она завидовала и ее счастью! О какие темные, отчаянные, мерзкие мысли под светом солнца, в шорохе дубового леса, по которому пробегал освежающий ветерок с моря! И все же, как иначе объяснить странное поведение Зигрид? — Ольга, не предложишь ли ты Зигрид сопровождать тебя в Англию? – обратилась она к своей золовке, так как стало совершенно ясно, что в этих обстоятельствах жить вместе с сестрой невозможно, пока время, безупречнейший врач, не исцелит рану. — Предложить? – ужаснулась мадам Кризопрас. – Дорогая Ирис, я со вчерашнего дня убеждаю ее всякий час, ибо мысль о путешествии в одиночку теперь, когда Марсель наскоком отнял у меня Сашу, безмерно меня расстраивает. Сегодня утром я чуть ли не на коленях ее умоляла, но ты же знаешь, какая она упрямая. Раньше, пока был жив твой отец, она не осмеливалась так себя вести… Кто бы мог вообразить, что без твердой руки, способной удерживать ее в рамках приличий, она станет такой грубиянкой? — Да, – согласилась Ирис. – Мне думается, что такой нервной ее, вероятно, делает морской воздух, и потому ей лучше бы отправиться с тобой. Морской воздух не для всех, некоторые совершенно его не переносят. Однако мне кажется, что с нашей, а особенно с моей стороны, слишком невежливо уговаривать ее покинуть нас. — О, конечно! Ты такая деликатная, chérie[260], – искренне умилилась мадам Кризопрас. – Знаешь ли, иногда Зигрид не такая уж приятная или удобная compagne[261]! Порой она чудит – well, иногда я ее не понимаю, но все равно охотно взяла бы ее с собой, ведь она так аристократично выглядит, и after all[262], мы все же неплохо, molto benissimo[263] уживаемся! Что касается загадок… Что произошло с маркизом? Отчего такой поспешный отъезд? Марсель, кажется, не in high terms[264] с ним прощался, не подал ему руки. Я сама это видела! Надеюсь, Марсель не слишком задел его тщеславие – этот маркиз тот еще дуэлянт. — О… – Ирис взмахнула хлыстиком, ответ давался ей с трудом. Затем она тоже продолжила разговор на итальянском: – Маркиз, я думаю, получил отказ… — Что? – взвизгнула, ужаснувшись, мадам Кризопрас. – От Саши? Oh! This most troublesome and willful girl…[265] — Да нет же, Ольга! – поспешила Ирис успокоить разволновавшуюся золовку. — Ах, – сказала та со вздохом. – Так, значит, Зигрид. И это после того, как он почти три года тащил на себе ее триумфальную колесницу? — Ничего не знаю об этом, Ольга… Честно говоря, я пока так и не решилась поговорить об этом с самой Зигрид. Но Марсель ведь ее опекун, так что это он отказал… |