Книга Белые розы Равенсберга, страница 164 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Тон Хохвальда, который стоял перед итальянцем, высоко подняв голову, с пылающими гневом глазами, не оставлял сомнений – и это возымело действие. Князь шагнул вперед, и Спини невольно отступил к двери. Его рука нащупала сзади дверную ручку и, отвешивая иронический поклон, он с угрозой произнес:

— Вы этого хотели – и вы обо мне еще услышите.

На этом Спини исчез.

Бледный, дрожащий от гнева, он поспешил по замку в свою комнату, чтобы собраться. В холле столкнулся с Ратайчаком, и поскольку в настоящий момент больше всего желал сорвать на ком-то злость, то остановился перед камердинером, потрясая кулаком у самого его носа, отчего храбрый поляк даже не вздрогнул, и зашипел на него, оскалив белые зубы, как разъяренная пантера:

— Servo del boja – porcaccio tedesco!^[227] – А потом продолжил свой путь.

К сожалению, красноречие было растрачено зря, ибо Ратайчак не понимал ни слова по-итальянски. «Встряхнул тебя мой хозяин? – подумал он, удивленно глядя итальянцу вслед. – Ну и славно, мокрого места не осталось!»

Дальше, в коридоре, Спини встретил Зигрид, которая вышла из своей комнаты в белом платье, с розами на груди, очень бледная и с голубыми кругами под неестественно блестящими глазами, но с улыбкой, и, заметив Спини, очень искусно издала вскрик изумления.

Итальянец с неподдельной горячностью схватил протянутые ему тонкие белые руки.

— Сейчас нам придется разлучиться, – воскликнул он придушенным голосом.

— Разлучиться? – повторила Зигрид, и улыбка с ее губ с готовностью исчезла, а в глазах ее и не было. – Вы решили уехать? Отчего так внезапно?

— Оттого, что его милость, наисиятельнейший князь, меня выставил, – Спини снова вскипел от ярости.

Зигрид опустила глаза, так как в них полыхнуло что-то вроде триумфа.

— Выставил! О-о-о! Вы преувеличиваете! – сказала она, недоверчиво качнув головой. – Что же произошло, раз вы используете такие гиперболы?

Спини счел за лучшее умолчать об исходном пункте их с князем беседы.

— Не преувеличиваю ничуть, – заверил он. – Я просил вашей руки…

— Какая неосмотрительность! – с жаром перебила его Зигрид.

— Полное мое право! – столь же горячо ответил он. – Право, которое вы сами мне предоставили. Я счел, что появилась удобная возможность, и воспользовался ею. Мне было отказано, и, поскольку мои доводы даже не стали слушать, я найду другой путь к своей цели.

— Какой же? – быстро, почти испуганно, спросила Зигрид, двумя руками взявшись за правую руку Спини и уткнувшись лицом в его плечо в знак невестиной близости, что далось ей не без внутреннего сопротивления. Предварительно она осмотрелась, нет ли кого поблизости, но длинный коридор был тих и сумрачен, как будто все вымерли.

— Я предам его сиятельство суду на основании той истории, которую рассказывал его денщик и еще одно подтверждение которой я получил час назад, – сказал Спини, переполненный ненавистью. – И будем квиты, господин князь, – добавил он, потрясая кулаком. – Те упреки, что он мне бросил… кхм… Возможно, это уклонение с пути, возможно даже – кривая дорожка, но доказать тут что-то очень сложно, то же, что запятнало его имя, – это неслыханное преступление, а доказательство – здесь, внизу, его легко найти.

Зигрид смертельно побледнела и еще сильнее вцепилась в руку итальянца, так как все в ней, казалось, перевернулось.