Книга Белые розы Равенсберга, страница 162 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Ах! – из горла Спини вырвался хриплый вскрик.

— Поймите меня правильно! – продолжил Хохвальд спокойно. – Вы в то время нуждались, и, если бы жили лишь на средства от продажи своего искусства, это только возвысило бы вас в моих глазах. Но то, что вы использовали свое мастерство для… введения в заблуждение, – это меня глубоко огорчило.

— О, я догадывался, что вы раскрыли мою хорошо скрытую тайну… Шпионили за мной…

— Маркиз, попрошу вас выбирать выражения, так же как я выбираю свои, – потребовал Хохвальд.

— Ах, – выдохнул Спини, – вы же сказали «введение в заблуждение» вместо «подделка»? Зачем же вы пригласили меня в свой дом, коли не считаете меня больше за равного?

— Не я пригласил вас – моя сестра и Зигрид не оставили мне выбора, – последовал бесстрастный ответ.

— О… Оскорбление за оскорблением! – вскричал Спини. – Но вы дадите мне отчет за свое поведение, князь Хохвальд!

— Уже полчаса как я не занимаюсь ничем другим, – таков был холодный отклик.

— Я имею в виду – с пистолетом в руке, – прошипел Спини, подходя ближе.

— Это было бы чрезвычайно глупо с моей стороны, – сказал Хохвальд, пожав плечами. – Если любой опекун должен был бы стреляться из-за каждого отказа, это определенно улучшило бы ситуацию с перенаселением земли. Как сказано, маркиз, это мои личные резоны, Зигрид они неизвестны, только мне, и они не помешают вам жениться на моей невестке по истечении всего лишь года, если она сочтет возможным не принимать в расчет мой совет…

— Ха – я вижу! Ваше сиятельство, да вы трусите! – бросил Спини презрительно.

Хохвальд едва не вспылил, но все же сдержался.

— Маркиз, я еще раз прошу вас получше выбирать слова, – произнес он спокойно, но таким тоном, что Спини теперь отступил на шажок. – Вы уже дважды высказались таким образом, каким в среде достойных людей выражаться не принято. Я списал это на то, что, при всей беглости вашего немецкого, вы все же в совершенстве его не знаете и не различаете все оттенки смысла – с точки зрения суда чести! Но если такие слова произнесены вами умышленно, я готов позвать присутствующих здесь господ, перед которыми вы сможете повторить те самые epitheta ornans^[225]. После этого, само собой разумеется, я буду полностью к вашим услугам.

Спини кусал губы – для такого прославленного дуэлянта поединок с князем ничем особенным не являлся… И все же выстрелы, которыми они обменяются, причем все равно, с каким результатом, могли коснуться связи между ним и Зигрид и неисцелимо ее прервать, а если Спини и знал за собой слабость, то это была лишь Зигрид – и, через нее, множество связей, которые могли поднять имя Спини делла Пескайа на старую высоту…

Так что подобным образом с князем справиться не удалось – но не было ли его оружие обоюдоострым? Молниеносно прикинув, кавалер решил воспользоваться им против князя.

— До такой степени тонкости немецкой речи мне, конечно, непонятны, – произнес он надменно. – Но я все же в состоянии уразуметь, что вы, князь, настаиваете на своем отказе. Что ж, возможно, вы станете покладистее, если я скажу вам, что я… – Тут Спини понизил голос и жадно впился взглядом в князя: – …Что я разгадал тайну красного света Хохвальда.

Но желаемого эффекта не последовало – князь все так же стоял на одном месте, как и в начале беседы, и лишь у рта что-то чуть-чуть болезненно содрогнулось, так неприметно, что даже сам Спини этого не заметил.