Книга Белые розы Равенсберга, страница 112 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Что ж, – молвил ученый, пожав плечами, – сомнения в моем уме я еще переживу, ибо это, в конце концов, понятие относительное и для многих совершенно лишено какой бы то ни было ценности. Но допустить, чтобы человек, которого я ценю и люблю, усомнился в моем сердце, – это слишком больно…

На том обсуждение и закончилось: в итоге славный лейпцигский профессор с удовольствием поднялся на яхту «Ирис» в качестве гостя Хохвальда. Приглашение, естественно, любезнейшим образом, с настоящим добрым старым немецким гостеприимством было распространено и на Ганса аус дем Винкеля, и тот, так как путешествовал один, с готовностью его принял. Так что лодку отослали – с наказом отправить багаж господ на станцию Хохвальд как срочный груз.

Когда же вечерний бриз скользил над морем и солнце стояло уже низко, белая яхта отплыла от острова Бальдера, бога весны, назад, к замку на море, светловолосая хозяйка которого, прекрасная, как эльфийское дитя, стоя на верхней палубе, вспоминая строки стихотворения Гейне «Закат солнца» из «Песен Северного моря», едва ли ощущала, что темные демоны, которые пришли разрушить счастье и уничтожить мир в ее душе, уже орудуют в ее доме.

Вечерняя заря была в самом разгаре, когда яхта причалила в бухте Хохвальда. Море переливалось пурпуром и золотом, миллионы ярких искр танцевали на воде, а вечерний воздух над ней был мягким и бодрящим, как дыхание Господа…

Маленькое общество в полном составе высадилось на сушу и отправилось к замку пешком через дюны – короткий путь, который заканчивался у высокой, искусно изукрашенной кованой решетки, через которую шла дорога в парк. Сквозь решетку виднелась длинная широкая аллея, по сторонам которой росли могучие каштаны, с запада закат подсвечивал ее красным. Барочный узор ворот с княжеской короной над ними выделялся на освещенном фоне, как силуэт, но в воротах обнаружилась также высокая, невероятно удлинившаяся за счет оптической иллюзии фигура мужчины; лицо его казалось неузнаваемым для ослепленных бьющим в глаза светом заката: фигура эта стояла в воротах, как тень грядущих несчастий, как демон, который запрещал вход счастливым. И все же это был всего лишь прибывший вечером, на двадцать четыре часа раньше, чем ожидалось, гость – кавалер Спини, маркиз делла Пескайа.

Давно в малой круглой столовой Хохвальда не было такого веселого застолья, как сегодня. Морской воздух и поздний час трапезы раззадорили аппетит гостей, так что они в полной мере воздали должное высокому кулинарному искусству немецкого, но от этого не менее превосходного повара. Также невозможно было пренебречь богатствами замкового погреба, и за столом не осталось никого, кто не внес бы свою лепту в общее замечательное настроение. Особенно забавным казалось то, что профессор Глаухау со всей страстью новичка при дворе ухаживал за своей «всесиятельнейшей хозяйкой», и то, как Ирис принимала его усилия, – с очаровательной невозмутимостью. Ганс аус дем Винкель, знаменитый исполнитель Вагнера, оказался остроумным и жизнерадостным компаньоном, и кавалер Спини тоже, покинув родину, уехав из Италии, отнюдь не утратил блестящие навыки в искусстве беседы. Не замыкалась в себе и Зигрид, принимавшая в разговоре живейшее участие – тихо и без особой игривости, но, однако, явно посматривая на Спини, и его странные светлые глаза, как заметила Ирис, тоже не раз задерживались на сестре.