Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
В праведном гневе за неслыханное издевательство над его познаниями в области антиквариата, обычно галантный ученый и не подумал пропустить Зигрид вперед при выходе на террасу, так что она вместе со Спини оказалась там лишь тогда, когда все уже расселись. Несмотря на это, Зигрид все же подвинула свое плетеное кресло между сидящими так, что расположилась прямо напротив кавалера, ибо желала наблюдать за ним – сцена перед сундуком там, внутри, дала ей повод для размышлений. Почему Марсель Хохвальд решительно не захотел поддержать беседу и оборвал ее в самом начале? Почему Спини, с его знанием древностей, стоял рядом с каменным лицом и не принял участия в разговоре, определенно для него интересном? Почему он неотрывно глядел на князя очень странным взглядом, похожим на взгляд голодной пантеры, и почему, наконец, князь откровенно уклонялся от того, чтобы вовлечь Спини в разговор, ведь ему-то известно, что кавалер такой же знаток, как он сам и Глаухау? Что не так с этим сундуком? Не здесь ли таится ключ к недомолвкам князя относительно навязанного ему гостя? Зигрид решила во что бы то ни стало с этим разобраться: если куст встряхнуть как следует, все птицы сами из него вылетят. На террасе было сказочно красиво. Царила одна из тех теплых летних ночей, блаженных нордических даров: на черно-синем горизонте мерцали звезды, и большой бледный серп луны отбрасывал на тихую землю неяркое серебристое сияние, свойственное все же только северу. Луна поднялась наискосок над террасой с ее пальмами, лаврами и кустами рододендрона в массивных деревянных кадках, с ее цветущими азалиями во всех оттенках – от нежнейшего розового до пламенеющего пурпура и снежно-белого; их короткое великолепное цветение рассеивалось лепестками у моря, и оно играючи, с тихим шорохом и плеском, бросало свои волны на белые мраморные ступени, словно лаская эти нежные прозрачные лепестки, а бриз уносил их в прохладные глубокие воды… Бледный лунный свет оставлял на волнах серебряный след, терявшийся в темноте ночи, где из наползающей стены облаков кроваво-красным сверкали зарницы далекой грозы. Во время одной из таких вспышек, на мгновение распростершей таинственное, почти демоническое сияние над темным морем, Спини обратил к профессору свое бледное лицо с удивительными глазами. — Имя Августа Глаухау, историка и археолога, мне хорошо известно, – любезно завел он разговор. – Но я не знал, что вы также и геральдист. — Глубокоуважаемый господин, – воскликнул профессор с жаром, – геральдика есть вспомогательная дисциплина для истории, ее поддержка и опора! Но, к несчастью, все еще сильно распространена очень глупая и свидетельствующая о недостаточном разумении идея, будто знание гербов – лишь детская забава для дворян. И правда, если человек считает себя геральдистом, если он собирает и наклеивает в алфавитном порядке оттиски печатей и перстней с весьма небрежно гравированными гербами, это вполне резонно почитать совершенным ребячеством. А между тем геральдике и генеалогии исследователь обязан весьма важными сведениями, и в археологии позволяет с большей уверенностью определить – как, например, в случае с тем прекрасным ларцом с гербом Бьянки Капелло, к какой геральдической эпохе восходит рисунок герба. |