Книга Правила поедания устриц, страница 33 – Анна Мори

— Да тех клубов, в которых ты зависал по молодости, уже небось давным-давно не существует, — смеется Шей.

— Они просто носят другие имена. Места, где те, кому больно, стараются забыться, а другие тянут из них силу, как вампиры, никуда не делись. Они пребудут и через сотню лет, и через двести, и даже когда Шестому Миру придет конец и наступит новая эпоха.

Шей перестает ходить по комнате, останавливается напротив Рэймонда.

— Твои постулаты слишком непоследовательны для отцовских наставлений…

В ее насмешливом голосе уже нет злости, но у Рэймонда Блэка становится такое лицо, будто она дала ему пощечину.

— Шей, — говорит он глухим голосом, — мы с тобой всегда обтекали все острые углы, как вода, но сейчас давай поговорим начистоту. Зачем я тебе? Эдвард Цанг мёртв. У меня теперь нет ни денег, ни власти, ни имени. Я просто бесполезный старик.

— Эдвард Цанг, может, и мертв, зато Рэймонд Блэк еще жив.

— Даже зная, что я сделал, ты спасла меня от Цянь Я…

— Я не спасала тебя, — прерывает его Шей. — Я просто… спасла всех.

— …Даже зная, что заставило меня заботиться о тебе и твоем брате, — упрямо продолжает Рэймонд, — ты не плюнула мне в лицо, а позвала к себе на этот корабль, на эту свою… “Калошу”… Почему?

Шей скрещивает руки на груди и обхватывает ладонями плечи, будто ей холодно.

— Рэймонд… Я же не Дункан. Это он верит, что любовь и забота просто сваливаются с неба, как подарок. Я всегда догадывалась, что ты заботишься о нас… даже не знаю, можно ли тут сказать «не бескорыстно»?

— Полагаю, лучше всего сказать как есть: заботой о вас я просто пытался заглушить вой своих демонов, — говорит Рэймонд, не отводя глаза.

— Так или иначе, даже не зная о Коулуне, Цянь Я и машине удачи, я догадывалась, что у тебя свои причины. Но, знаешь, это неважно. Что бы тобой ни двигало, ты был хорошим отцом. Если бы не ты, я бы давно уже лежала мертвая в канаве, или спилась и сторчалась, или воровала грошовые часы и торговала пиздой.

— Я просто научил тебя, что мозги можно продать дороже, чем пизду, — говорит Рэймонд с какой-то горечью.

— Думаю, и в том и в другом случае все зависит сугубо от покупателя, — говорит Шей с мрачной усмешкой. Рэймонд Блэк хмыкает и кивает:

— По крайней мере, ты научилась не продешевлять.

— Вот видишь? Мы с тобой всегда говорили на одном языке. Даже странно, что я не твоя родная дочь, — ухмыляется Шей. Ее смех снова напоминает поддельные туфли с ошибкой в названии бренда.

— Нет, Шей, это неправда… Знаешь, — говорит Рэймонд и словно сам удивляется своим словам, — ты непохожа на меня хотя бы потому, что я никогда не отважился бы бросить вызов Царице Тысячи Зубов. И я бы был горд, если бы ты действительно была моей дочерью.

— Да хватит уже. Ни к чему эта лирика. Если ты пытаешься извиниться за то, что ты меня не любил, не нужно. Я никогда и не просила твоей любви. Тем не менее, я тебе задолжала, и теперь возвращаю долг.

Рэймонд Блэк молчит, и вид у него еще более прибитый, чем в начале разговора.

— Я все же… не хотел бы… стеснять тебя, — наконец говорит он, глядя в сторону. — Думаю, мне было бы лучше жить… в каюте Дункана. Может быть, ты поговоришь с ним? Меня он не хочет видеть. Он, кажется, очень зол.

— Нет, Рэймонд, — говорит Шей с каким-то веселым отчаянием. — С Дунканом я говорить не буду. Если ты хочешь с ним помириться, сделай это сам, будь добр. Будет непросто. Он очень любил тебя, и для него узнать, что твоя забота была неискренней, было настоящим предательством. Но если ты постараешься, он простит. Ты же знаешь его.