Книга Правила поедания устриц, страница 1 – Анна Мори

Я ел устрицы, сильно отдававшие морем, холодное белое вино смывало легкий металлический привкус, и тогда оставался только вкус моря и ощущение сочной массы во рту; и глотал холодный сок из каждой раковины, запивая его терпким вином, и у меня исчезло это ощущение опустошенности, и я почувствовал себя счастливым и начал строить планы. Хемингуэй, «Праздник, который всегда с тобой»

Правило первое: не иметь никаких дел с озабоченными уродами.

Шей Сильвермун пахнет морской гнилью. Это первое, о чем думает Рактер, когда видит будущую коллегу в своей мастерской.

Если переключить восприятие на цвет, электромагнитное излучение от гостьи выглядит как узор из разных оттенков изумрудного — словно волны под тяжелыми тучами в бурю: в толще воды прохладно мерцают серебряные искры.

В звуке Шей похожа на низкий мягкий аккорд, сквозь который пробиваются быстрые ноты из октавы выше: звонкий перестук, похожий на весеннюю капель в холодных родных краях Рактера, где, в отличие от Гонконга, бывает снег.

Но первым делом он чувствует именно ее запах. Не физический, а тот, что рисует ему мозг в попытке осмыслить на человеческий лад чужие ЭМ-волны. У Шей это странный влажный аромат, в котором определенно есть нотки чего-то протухшего.

Первое, что делает гостья — это растопыривает большой и указательный пальцы правой руки, словно заключив Рактера в некую рамку, прищуривается и рассматривает его очень внимательно.

— Именно такой, — со вздохом выносит она вердикт.

— Что?.. — переспрашивает он, подумав, что ослышался. Хотя учитывая количество техники, улучшающей его восприятие, ослышаться он, конечно, не мог.

— Именно такой, — терпеливо повторяет девушка, как будто это что-то разъясняет.

Потом широко улыбается — улыбка на загорелом лице белая, как рис, между передними зубами небольшая щель, — и уточняет:

— Мне сказали, что на моем корабле живет жуткий русский. Привет.

Ее кантонский так плох, что коренной гонконгец, пожалуй, ее просто бы не понял, зато «на моем корабле» она произносит с царственной небрежностью.

Рактер молча закуривает, с любопытством рассматривает ее в ответ — теперь уже в обычном, видимом человеку спектре, — она встречает его взгляд без капли смущения. Невысокая — для эльфа; огромные озера черных глаз, резкие южные черты (лицо он уже видел на видео) — итальянские, а может, греческие корни?.. Кожа смуглая, но тонкая — можно рассмотреть все голубоватые венки на предплечьях. На вид ей от силы лет четырнадцать. О настоящем ее возрасте Рактер информации не нашел: ей может быть сколько угодно от тех самых четырнадцати до — он быстро прикидывает в уме, сколько лет прошло с момента, когда по планете прокатилась волна Необъяснимых Генетических Проявлений и у матерей всего мира начали рождаться остроухие дети, — ну, скажем, до сорока с чем-то (представить такое сложно, она выглядит очень юной, но это же эльфийка).

Впрочем, его собственный возраст оставляет собеседнице не менее широкую область для догадок: отсутствие морщин в сочетании с сединой часто ставит людей в тупик. Наноботы в организме хранят его молодость не хуже эльфийских генов.

— “Именно такой” — значит жуткий? — спрашивает он, потому что ему кажется, что девушке хочется услышать этот вопрос.

— Нет, — отвечает гостья, не поясняя, однако, что же она имела в виду. — Это Гоббет считает вас жутким.