Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 49 – Мария Соник

— Я слушаю. Очень внимательно.

— Ты не пойдешь со мной к родителям, — отчеканила я, глядя ему прямо в переносицу.

— Я и не собирался. — Он сказал это так легко, так быстро, так непринужденно, что я на секунду растерялась. Я готовилась к долгому, изнурительному спору, подбирала железные аргументы, репетировала в голове целые тирады, а он просто согласился. Это выбило меня из колеи. Выбило оружие из рук.

— Ты не пойдешь со мной в лавку, — продолжила я, стараясь вернуть голосу твердость.

— А вот это обидно. — Он прижал руку к груди в театральном, утрированном жесте, изображая смертельную рану в самое сердце, но глаза его смеялись. В них плясали солнечные зайчики, и это было так невыносимо, так раздражающе мило, что я поспешно отвела взгляд. — Я хотел поздороваться с госпожой Эллен. Она показалась мне очень приятной женщиной. У нее хороший вкус в книгах и отличное чувство юмора. Мы почти подружились.

— Ты не знаком с госпожой Эллен! Ты просто заходил в ее лавку один раз! Один! Это не делает вас знакомыми!

— Познакомлюсь ближе. — Он улыбнулся — открыто, тепло, солнечно, совсем не так, как улыбался обычно на факультете, где его улыбка была оружием массового поражения, которым он разил наповал. Сейчас в ней было что-то настоящее, что-то почти беззащитное, что-то, от чего у меня предательски потеплело в груди, и я поспешила подавить это чувство. — Она мне понравилась. Она сказала, что эти книги — настоящая редкость, что она специально для тебя их искала через своих поставщиков в столице и что ты заслуживаешь их больше всех, кого она знает. Я с ней полностью согласен.

Я закрыла глаза и сделала глубокий, судорожный вдох. Медленный, размеренный, чтобы успокоиться. Спокойствие. Только спокойствие. Он пытается меня вывести, он давит на жалость, на благодарность, на что угодно, лишь бы добиться своего. Не поддаваться. Не вестись. Не показывать слабость.

Но он прав. Госпожа Эллен сказала, что он заходил. Спрашивал. Интересовался. И это… это было… Я открыла глаза и посмотрела на него в упор, стараясь, чтобы мой взгляд был твердым, непроницаемым, как каменная стена.

— Лайам, послушай. — Я говорила медленно, четко, почти по слогам, чтобы он понял: я не шучу. — Я ценю, что ты хочешь учиться. Правда. Я понимаю, что ты оказался в сложной ситуации, и что тебе нужна помощь, и что от этой помощи, возможно, зависит что-то важное для тебя. Но сегодня — мой день.

Я сделала паузу, давая словам осесть, проникнуть сквозь его броню.

— Я ждала эти книги три года. Три долгих года, понимаешь? — Я посмотрела ему прямо в глаза, ища в них хоть проблеск понимания. — Я их искала в каждой лавке в городе, в каждой библиотеке Академии, я писала письма в другие города, в столицу, на север, на юг, в частные коллекции. Я почти потеряла надежду. И сегодня — тот самый день, когда я их наконец получу. И я хочу спокойно забрать их, подержать в руках, полистать, вдохнуть запах старых страниц. Потом пойти к родителям, пообедать с ними, рассказать маме о новостях, выслушать папины советы, которые я не просила, но которые всё равно выслушаю, потому что он мой папа. И вернуться в Академию. Без сцен. Без… тебя.

Он смотрел на меня, и я видела, как меняется его лицо. Медленно, едва заметно, но я видела — потому что за эти месяцы я научилась читать его, хотя и не хотела этого. Насмешка уходит из глаз, словно кто-то стирает ее влажной тряпкой. Исчезает ленивая расслабленность из плеч. Появляется что-то другое — серьезное, почти задумчивое. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто все это время смотрел на закрытую обложку, а сейчас наконец открыл книгу.