Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 52 – Мария Соник

Я открыла рот, чтобы сказать «нет». Чтобы развернуться и уйти. Чтобы поставить точку в этом безумии раз и навсегда. Я даже представила, как это будет — я разворачиваюсь, ухожу, оставляю его стоять посреди улицы, и он остается один, и всё возвращается на круги своя, и я снова становлюсь Эйрой, целительницей, которая никому не позволяет нарушать ее границы.

Но он смотрел на меня так, что слова застряли в горле. Смотрел, и в его взгляде было что-то, от чего моя броня, которую я так тщательно выстраивала годами, дала трещину. Маленькую, тонкую, но достаточную, чтобы что-то просочилось внутрь.

Я сделала глубокий вдох. Потом еще один.

— Ладно, — сказала я наконец, и голос мой прозвучал глухо, словно не мой. — Идем.

В его глазах вспыхнуло что-то — надежда? радость? — но я подняла руку, останавливая его.

— Но ты молчишь. — Я подняла один палец. — И не мешаешь. — Второй. — И когда я скажу «хватит» — ты уходишь. — Третий. — Без споров. Без уговоров. Сразу. Ты меня понял?

Он кивнул. Медленно, торжественно, как клятву дают.

— Понял.

— Слово?

— Слово.

— Тогда пошли.

Мы пошли дальше. И сначала он и правда молчал. Шел рядом, держа дистанцию в полшага, и я чувствовала, как он сдерживается, как ему хочется что-то сказать, но он держит слово. Это было видно по его плечам — они были напряжены, по рукам, которые он сунул в карманы, чтобы не жестикулировать, по тому, как он покусывал нижнюю губу.

Я шла, смотрела вперед, и думала о том, что только что сделала. Я согласилась. Я, Эйра, которая столько дней избегала его, которая научилась пересекать коридоры Академии так, чтобы не встречаться с ним, которая разработала целую систему маршрутов, чтобы не попадаться ему на глаза — я согласилась провести с ним день.

Ровно три минуты он молчал. Я считала. Одна минута. Две. Три.

— А какая книга самая важная? — спросил он, и его голос прозвучал так неожиданно в тишине, что я вздрогнула и чуть не споткнулась о выступ брусчатки.

— Ты обещал молчать.

— Это риторический вопрос. — Он улыбнулся краешком губ, и в этой улыбке не было насмешки — только мягкое, почти извиняющееся любопытство. — Я просто думаю вслух. Это не считается.

— Нет, считается. Ты обещал молчать. Молчать — это значит не издавать никаких звуков. Дыхание разрешено. Кашель — под вопросом. Слова — запрещены.

— Хорошо, тогда прямой. — Он повернул голову, посмотрел на меня с искренним любопытством, и в его взгляде было столько неподдельного интереса, что я не смогла просто отмахнуться. — Какая книга самая важная? Из тех, что ты ждала три года?

Я вздохнула. Понимала, что веду себя как дура, что поддаюсь на его провокацию, что он снова вынуждает меня говорить, когда я хочу молчать. Но эти книги значили для меня слишком много, чтобы молчать о них. Слишком много, чтобы делать вид, что они не важны.

— «Секреты древней целительской магии», — сказала я, и в моем голосе прозвучало что-то, похожее на благоговение. — Я искала её три года.

— Три года — это много, — сказал он серьезно, и в его голосе не было насмешки. Он говорил так, будто понимал, о чем я, будто тоже знал, что значит ждать.

— Это очень много.

— Почему именно она?

Я покосилась на него. Он шел рядом, смотрел вперед, и лицо его было спокойным, заинтересованным. Без привычной полуулыбки. Без подколов. Без той легкой насмешки, которая обычно висела в воздухе, когда мы оказывались рядом.