Книга Волчья ягодка, страница 108 – Виктория Рогозина

— Так что, — лениво протянул Доберман, обводя всех взглядом, — знакомиться будем сегодня или уже в машине? Пора ехать, народ! Веселиться — дело срочное.

Ратмир поддержал его громким смешком, а одна из девушек уже начинала напевать что-то из караоке-репертуара. Казалось, атмосфера вот-вот сорвётся в шумный хаос.

Феликс, не меняясь в лице, спокойно сказал:

— Вы, конечно, молодцы. Только есть нюанс. Вы нас прервали на очень важном моменте.

В его голосе прозвучало то особое спокойствие, после которого обычно становилось тревожно. Алекс с усмешкой поднял брови, но ничего не сказал.

— Мы сейчас вернёмся, — бросил Волков, словно речь шла о самом естественном в мире.

Прежде чем кто-то успел что-то возразить, его ладонь обхватила мою талию, и я, ахнув, почувствовала, как он легко поднимает меня над полом. Мир качнулся — комната, друзья, приглушённый смех — и в следующий миг я уже оказалась в его руках, а потом — в спальне. Дверь за нами закрылась мягким, но решительным щелчком.

Феликс посадил меня на высокую тумбочку у стены, и холод под гладкой поверхностью контрастировал с жаром, который шёл от него. Он наклонился, уперев ладони по обе стороны от моих бёдер, отрезая пути к бегству. От него пахло кожей, воздухом с улицы и чем-то опасно притягательным.

— Шутки в сторону, — произнёс он тихо, но в голосе прозвучала та стальная уверенность, которая не оставляла места для игры. — Я хочу отношений с тобой. Хочу, чтобы мы были вместе.

Он смотрел прямо в глаза, и я почувствовала, как внутри всё переворачивается, будто земля ушла из-под ног.

— У меня есть к тебе чувства, — добавил он после короткой паузы, медленно, будто каждое слово имело вес. — Но теперь хочу понять — чего хочешь ты.

От этой прямоты перехватило дыхание. Я вздрогнула, пальцы невольно вцепились в край тумбочки. Он был слишком близко — настолько, что я чувствовала тепло его тела, слышала, как неровно выдыхает.

Я смотрела в его лицо, в эти серые глаза, в которых теперь не было ни иронии, ни маски. Только ожидание. Но слова не шли. Ни одно. Я просто молчала, зная, что любое из них может стать точкой невозврата.

Некоторое время я просто молчу. Слышу, как за стеной смеются его друзья, как кто-то зовёт из коридора, но здесь — будто другой мир, отделённый от всего остального. Только он и я. И тишина, наполненная чем-то невыносимо напряжённым.

Я обдумываю всё — слова, взгляды, страхи, ту странную теплоту, что теперь живёт где-то глубоко внутри. Всё уже решено. Я просто осознаю это.

— Закрой глаза, — прошу я тихо.

На удивление, Феликс даже не задаёт вопросов. Медленно, без тени улыбки, он опускает ресницы. Сердце гулко бьётся где-то в горле.

Я смотрю на него. На резкую линию скул, чуть нахмуренные брови, лёгкий шрам у губ — еле заметный, но будто подчёркивающий его суть. Он красивый. Не книжным, правильным совершенством, а каким-то хищным, живым. Сильный. Властный. И, несмотря на всё, — терпеливый.

Медленно, почти не веря, что решаюсь, я подаюсь вперёд, соскальзываю чуть ближе к самому краю тумбочки и, не давая себе времени передумать, касаюсь его губ. Робко, несмело — как будто боюсь дотронуться до чего-то запретного.

Он удивленно замирает. Мгновение — вечность. А потом... словно лавина.

Его губы отвечают на поцелуй — настойчиво, властно, глубоко. Время перестаёт существовать. Ничего, кроме него — его дыхания, его губ, его близости. Мир рушится, растворяется, и я падаю в это чувство, не зная, где начало, где конец.