Книга Волчья ягодка, страница 105 – Виктория Рогозина

— Нокаут!

Зал ревёт. Кто-то аплодирует, кто-то свистит, но я вижу только Волкова. Он дышит тяжело, грудь вздымается. Пот блестит на коже, но взгляд не победный — пристальный, острый, направленный прямо на меня.

Он делает шаг к краю октагона, опирается рукой в сетку.

— Ты должна была быть дома, — хрипло, с усмешкой говорит он.

— Я должна была быть здесь, — отвечаю, не узнавая свой голос — тихий, но твёрдый.

Феликс качает головой, губы тронуты тенью улыбки.

— Жди возле машины.

Я киваю, даже не пытаясь спорить, и отхожу, чувствуя, как сердце грохочет где-то под горлом. Выхожу из спортзала, коридор кажется слишком тихим после того грохота. Воздух снаружи прохладный, хлёсткий. Добираюсь до парковки, нахожу его черный внедорожник. Встаю рядом, обхватываю себя руками, пытаясь согреться.

Листья кружатся в воздухе — желтые, красные, чуть влажные от мороси. Сладковатый запах осени — прелой листвы и холодного ветра. Я смотрю, как они падают, и думаю: нужна ли ему была моя поддержка? Или я пришла потому, что не могла иначе? Наверное, да. Может, это было нужно не ему. Мне.

Я вздыхаю. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро. Осень прекрасна — в своём хрупком, пронзительном умирании. Как будто и я сейчас стою на грани чего-то нового, страшного… и прекрасного.

Мы вошли в квартиру, и я невольно выдохнула, будто только теперь позволила себе расслабиться. Всё время в машине Феликс молчал — не хмурился, не проявлял раздражения, просто был странно сосредоточен. И я не решалась его тревожить. Лишь слушала, как шуршит дождь по крыше, как ровно работает двигатель, как стучит моё собственное сердце.

В квартире царил мягкий полумрак. Слабая светодиодная подсветка давала едва заметное сияние, словно растворяла нас в приглушённом свете. Я машинально скинула кеды, собиралась пройти в комнату, но вдруг ощутила горячую ладонь на талии.

Феликс ничего не сказал — просто повёл меня вперёд, уверенно, спокойно, но без возможности сопротивления. Мы остановились в гостиной. Он слегка подтолкнул меня, и я, ойкнув, упала на диван. Воздух вокруг будто стал плотнее.

Он снял куртку, бросил её небрежно на стул, а потом медленно подошёл ко мне. Шаг, ещё шаг — и я слышу, как неровно начинаю дышать.

Феликс опускается передо мной на одно колено, потом на оба. Его ладони ложатся на мои колени, медленно скользят вверх, до бедра, и обратно — неспешно, почти задумчиво, будто он изучает не тело, а саму дрожь, что проходит по нему. От прикосновений жар поднимается к лицу, дыхание сбивается.

И вдруг он просто замирает, склоняя голову мне на колени. Тяжёлое дыхание касается кожи сквозь ткань, а его руки остаются там же — горячие, крепкие, живые.

Я не двигаюсь. Не знаю, что сказать. Только чувствую — мир словно растворился до этого касания, до его головы на моих коленях, до этого молчания, где есть только мы.

Медленно, почти нерешительно я подняла руку и коснулась его волос — мягких, чуть тёплых от жара тела. Пальцы на мгновение застыли, а потом начали двигаться сами, будто в этом было нечто необходимое, естественное. Волков выдохнул — коротко, хрипло, и этот едва слышный стон заставил меня задержать дыхание.

— Давай поговорим, — тихо сказал он, не поднимая головы.

— О чём? — голос предательски дрогнул.