Книга Снежная Принцесса Для Дракона, страница 40 – Алекса Рид

Я откинулся в кресле у затухающего камина в своём кабинете. В руках вертел пустой хрустальный бокал, но наливать не собирался. Вино теперь вызывало у меня лишь горьковатый привкус опасности. Отец прав, стоит проверять. Я зажмурился, пытаясь сосредоточиться на бумагах — докладах о передвижениях войск Фэрренов, справках о поисках Оскара, бесконечных прошениях. Но буквы расплывались, складываясь в синие, как зимнее небо, глаза. В прядь волос, выбившуюся из-под капюшона. В морозный узор, бегущий по полу от её шагов.

«Чёрт возьми, — мысленно выругался — Она что, ведьма? Наложила чары?» Мысль была шутливой, но в ней таилась доля трезвого ужаса. Потому что иначе как объяснить это всепоглощающее, физическое ощущение пустоты, оставшейся после её отъезда? Замок, всегда бывший мне и крепостью, и домом, внезапно показался огромным, пустым и невероятно тихим. Слишком тихим. В нём не было яростного шепота, шипения льда и этого дикого, неукротимого ветра, что, казалось, всегда вился вокруг Хлои.

Я думал о её упрямстве. О её гордости. О том, как она стояла перед отцом и отказывалась от титула, который любой маг на континенте сочёл бы вершиной карьеры. Из-за страха? Из чувства долга к своему дому. Из какой-то своей, непонятной мне, внутренней правды. Эта самая её непонятность и притягивала, как магнит. С ней никогда не было скучно.

И теперь я сидел здесь, наследный принц, обручённый с идеальной невестой, и тосковал по дикарке, взломавшей нам ворота. И боялся, что больше не увижу её никогда. Что образ постепенно потускнеет, растворится в долге, в церемониях, в холодной красоте Кассандры.

Как будто мысли призвали её, дверь кабинета тихо открылась. Она переоделась в ночной пеньюар из серебристо-серого шёлка, её волосы были распущены по плечам. Она выглядела абсолютно чужой.

— Ты не спишь, — холодно проговорила она. — Разве должен? — ответил, не поднимаясь.

Она вошла, закрыв дверь. Её шелк зашуршал, нарушая тишину. — Я думала, мы могли бы… поговорить. О нашем будущем. Не о списках гостей. А о нас.

— О нас? — я усмехнулся, и звук вышел сухим и неприятным даже для меня самого. — Кассандра, между нами… Есть договор. Союз. Брачный контракт. Давай не будем притворяться.

Она вздрогнула, как от пощёчины. Краска залила её щёки. — И этого тебе достаточно? — прошептала она. — На всю жизнь? Довольствоваться холодной сделкой? Я вижу, как ты смотришь в окно. Как ты вертишь этот бокал. Ты думаешь о ней?

— Это не твоё дело, — резко оборвал. — Это моё дело! — вдруг вспыхнула, и в её голосе впервые прорвалась неконтролируемая боль. — Я стану твоей женой! Я буду жить с тобой в этих стенах, рожать твоих наследников! Как я могу смириться с тем, что ты всегда, всегда будешь смотреть сквозь меня, думая о другой? Как мы можем быть хоть сколько-то счастливы?

— Счастливы? — я встал, и тень, огромная и угрожающая, упала на неё. — Кто вообще говорил о счастье, Кассандра? Ты знала, на что идешь. Я знал. Это политика. Долг. Никто не обещал нам счастья.

— Но я хочу шанса! — выкрикнула она, и слёзы, наконец, выступили на глазах. — Хочу, чтобы ты хотя бы попытался увидеть во мне женщину, а не печать на договоре! Я не прошу тебя забыть её. Боги свидетель, она, кажется, выжгла своё имя на твоей душе огнём и льдом. Но… дай нам шанс.